– Давайте поиграем в метафизическую версию «Я заметил», – предлагает Лэйси. – Я краем глаза заметила сердце настоящего героя, сердце, которое бьется не ради одного себя, а ради всего человечества.
– Я НЕ СКРОМНИЧАЮ. Я ПРОСТО САМ ПОДЫХАТЬ НЕ ХОТЕЛ! – восклицает Бен.
– Ребят, а вы помните, как однажды, минут двадцать назад, мы ехали в минивене и чуть не разбились?
Когда первый шок проходит, мы начинаем прибираться. Мы стараемся собрать осколки от «Блюфина» на бумажку, а потом в пакет, чтобы выбросить, когда будет возможность. Ковролин теперь пропитан липкой смесью «Маунтин дью», «Блюфина» и диетической колы, и мы промокаем его теми несколькими салфетками, которые удалось найти. Машину потом придется, по меньшей мере, как следует помыть, но до Ээгло мы точно это сделать не успеем. Радар поискал в Интернете запасную дверь для моей модели: триста баксов плюс покраска. Поездка выходит дорогущая, но я смогу летом работать у папы в конторе и все покрою; в любом случае, за Марго это выкуп небольшой.
Справа восходит солнце. Кровь из щеки еще идет. Зато флаг уже прилип к ране, его можно больше не держать.
За рядком дубов идут кукурузные поля, и тянутся они до самого горизонта. Меняется пейзаж, но все остальное остается на месте. Такие крупные трассы объединяют страну: везде «Макдоналдсы», ВР, «Вендисы». Я понимаю, что должен бы ненавидеть дорогу за это и ностальгировать по былым безмятежным денькам, когда каждый уголок был окрашен местным колоритом – но фиг бы с ним. Мне нравится. Нравится стабильность. Мне приятно, что я уже пятнадцать часов еду, а тут все, как дома. Лэйси пристегивает меня на заднем сиденье двумя ремнями безопасности. «Тебе надо отдохнуть, – говорит она. – Столько всего произошло». Поразительно, что никто еще не обвинил меня в том, что я был недостаточно активен в борьбе с коровой.
Погружаясь в сон, я слышу, как они шутят – слов разобрать уже не могу, только интонации, звуки, нарастающие и ниспадающие тоны дружеских подтруниваний. Мне нравится слушать, праздно развалившись. Я решаю, что, даже если мы Марго не найдем, то просто поедем кататься по горам, будем валяться на траве, болтать и прикалываться. Может, это становится возможным потому, что я теперь снова знаю наверняка: Марго жива – даже если доказательств не увижу. Я почти представляю себе, что смогу быть счастлив без нее, смогу ее отпустить, я чувствую, что мы с ней все равно связаны корнями, даже если я больше в жизни не увижу листьев ее травы.
Я сплю.
Я сплю.
Я сплю.
Когда я просыпаюсь, Радар с Беном громко спорят, как назвать мою тачку. Бен настаивает на Мухаммеде Али, потому что если его ударить, он тоже не остановится, как и мой минивен. А Радар считает, что именем исторических личностей машины называть нельзя. Он говорит, что надо назвать ее Лерлен, потому что ему нравится, как это звучит.
– Ты хочешь назвать ее
Я отстегиваю один из ремней и сажусь. Лэйси поворачивается ко мне.
– Доброе утро, – говорит она. – Добро пожаловать в великий и прекрасный штат Нью-Йорк.
– Сколько времени?
– Девять сорок две. – Она забрала волосы в хвостик, остались торчать только самые короткие пряди. – Ты как? – спрашивает она.
Я отвечаю:
– Мне страшно.
Лэйси улыбается и кивает:
– Ага, мне тоже. Такое ощущение, что вариантов развития событий так много, что ко всем не подготовишься.
– Да, – соглашаюсь я.
– Я надеюсь, что мы с тобой все лето будем общаться, – говорит она.
И почему-то мне от этого становится легче. Никогда не угадаешь, от чего станет легче.
Теперь Радар настаивает, что машину надо назвать Серым Гусем. Я слегка подаюсь вперед, чтобы все услышали, и говорю:
– Дрейдл[5]. Чем сильнее закрутишь, тем лучше результат.
Бен кивает. Радар оборачивается:
– Думаю, тебя надо официально назначить называльщиком.
Я сижу в первой спальне вместе с Лэйси. Бен за рулем. Радар за шкипера. Я третью остановку проспал, они взяли карту штата. Ээгло на ней нет, но к северу от Роскоу всего пять-шесть перекрестков. Я всегда думал, что Нью-Йорк – это бесконечный метрополис, но тут только зеленые холмы, на которые моему минивену приходится героически взбираться. Беседа стихает, Бен тянется к ручке приемника, я восклицаю:
– «Я заметил кое-что метафизическое»!
Бен начинает:
– Я заметил краем глаза кое-что такое, что мне очень нравится.
– А, я знаю, – отвечает Радар, – это вкус шаров.
– Нет.
– Членов, – предполагаю я.
– Нет, придурок.
– Гм… – Радар озадачен. – Может, тогда
–
– Блин, уроды, вообще не связанное с гениталиями. Лэйс?
– То, что ты спас жизни трех человек?
– Нет. По-моему, ребят, у вас уже фантазия иссякла.
– Ну ладно. И что же это?
