– Почему бы и нет, – ответил Дайм и кивнул на стул напротив. – Выпить в хорошей компании – угодное Двуединым дело.
Если тебя нанимает светлый шер, поклонись, возьми с него вдвое и сделай, как хочет Брат в твоем сердце. Если тебя хочет нанять темный, поклонись еще глубже, возьми втрое и сделай, как велит Брат. Но если ты нужен Магбезопасности, не кланяйся, бери положенную плату и делай, что требует Магбезопасность, Брату нет пользы от мертвых ткачей.
Орис проснулся от тишины. Прислушался, пытаясь привычно поймать отзвуки кухонной стряпни, детские голоса, топот – но услышал лишь скрип древоточца, шорох дождя и далекий бой Кукольных часов. Без отца дом словно вымер. Даже обязательные разминка на полчаса, обливание ледяной водой из колодца и страница из Катренов Двуединства не смогли отогнать ощущение пустоты и ненужности.
Мама тоже мало походила на себя, обычную. Нет, она не плакала, не одевалась в траур – лишь вплела алую ленту в косу. Но она не пела, подкидывая блинчики на чугунной сковороде, и улыбалась сыну слишком ласково и грустно.
– Думаешь, он жив? – решился спросить Орис и тут же понял, что зря.
– Все в воле Двуединых. – Фаина пожала плечами. – Он долго был с нами, много дольше, чем мы могли бы мечтать, и ушел счастливым. Чаю?
– Да.
Спины коснулся лед: чужой взгляд. Орис обернулся к двери, нож сам собой скользнул в руку. Проем был пуст, освещенный фонарными жуками коридор – тоже. На миг показалось, что шевельнулись тени по углам, зашелестели страницы Хроник, и сейчас отец по обыкновению прочитает мудрое и малопонятное изречение… Но вместо этого раздался стук дверного молотка.
Орис вскочил, едва не расплескав чай, бросился к двери – словно в самом деле на пороге мог оказаться отец. Лишь в прихожей он заставил себя перейти на шаг, успокоить дыхание: негоже мастеру теней вести себя, как брошенному ребенку.
На крыльце топтался мальчишка в промокшей насквозь куртке.
– Светлого дня. – Хомяк поклонился.
– Светлого.
Орис отступил и пропустил мальчишку в дом. Тот вошел, закрыл дверь, миг помялся: с его волос капало, ботинки хлюпали и оставляли на вымытом до блеска плиточном полу бурые лужи.
– Вас ждут в конторе, мастер Шорох, – сказал он, не поднимая глаз, куда-то в сторону.
Выглядел мальчишка плохо. Всегда румяные пухлые щеки побледнели, проступили скулы, плечи напряглись, словно он каждый миг ожидал удара.
– Рассказывай, – приказал Орис. – С того момента, как новый Мастер вас забрал.
Мальчишка дернулся, поднял на него расширенные глаза, схватился обеими руками за рот. Пальцы его мелко дрожали.
– Умна отрешения, Хомяк, – ровно и тихо велел Орис.
Руки подмастерья расслабились, опустились. Глаза закрылись. Две ноты «умм-на-сонн» завибрировали в горле. Сопротивляться приказу своего мастера он не мог – даже если новый Мастер Ткач приказал молчать.
Орису невольно вспомнилось, как его самого учил отец. Его и Стрижа.
Темно. Холодно. Ссадины и ушибы горят, подвернутая нога при каждом шаге простреливает до самой макушки. Тихий голос Мастера:
– Направо. Сверху! Стой. Два шага назад. Вперед, быстро! Прыгай! Замри.
В ушах гудит кровь, но надо слушать очень внимательно и выполнять мгновенно, без размышлений. Каждая ошибка – боль: полоса препятствий сделана не для игры. В пять лет пройти ее сложно, а с завязанными глазами – почти невозможно. Только Мастер не знает слова «не могу».
– Слева! Сверху! – предупреждение тонет во вспышке боли, мокрые камни под спиной кажутся мягкими и уютными, только бы не вставать, не идти больше… но голос Мастера так же тих и ровен: – Поднимайся. Вперед. Пригнись, замри. Шаг назад, быстро вперед, бегом! Стой.
Вместо кубиков и лошадок у них были звездочки, ножи и спицы. Вместо сказок про русалок и добрых духов – хроники гильдии и Канон Полуночи. Вместо родителей, учителей и богов – Мастер. Хозяин. Отец. Бог. Только Мастер: ни один из старших учеников не допускался к тренировкам. «Ибо нет для ткача иного счастья, нежели исполнение воли Брата, и Мастер Ткач – уста Его».
– …переплывете реку, найдете на острове монету, вернетесь и отдадите мне, – объяснял задание Мастер, тщательно привязывая правую руку Ориса к левой Стрижа. – Веревку не рвать, вы одно целое. – Он повторил то же с ногами. – Вернется один – второго утоплю сам. Вперед!
