Нинья летела сгустком первозданной тьмы по улицам Суарда, не обходя препятствия, а скользя сквозь них – Роне отмечал это краем сознания. Как и несущиеся вслед проклятия: Нинья привычно ловила деликатесы хвостом и впитывала.
Пусть. Роне было все равно.
Там, в Риль Суардисе, Дайму было плохо – и Роне должен был ему помочь, спасти, не допустить, только не снова!..
Он едва не влетел в окно – самое ближайшее к Дайму, и плевать, что какой-то там этаж…
Его остановила Нинья. Уже подпрыгнув, уже поравнявшись с окном, она замерла прямо в воздухе, сердито заржала и буквально упала обратно, сбросив Роне и чуть не переломав ноги… Если химеры вообще способны что-то себе сломать… И только когда Нинья со злобным фырканьем замотала головой, объясняя, что туда она ни за что не сунется, ей еще жизнь дорога, и своему человеку не советует – он ей тоже дорог, а если его там съедят, то Нинье станет скучно, и вообще, лучше бы мы поохотиться пошли, а? Там, в лесу, что-то вкусное бегает, чуешь? Ну чуешь же? Идем, идем отсюда…
Роне отпихнул теплый бархатный нос, подталкивающий его в сторону леса – и подальше от башни Заката. Опасной. Хищной. Только и ждущей неосторожного шера, чтобы с хрустом сожрать и косточек не оставить. Ее, Ниньи, лично-собственного шера! Ручного! Разумного!
От абсурдности ситуации Роне рассмеялся. Правда, смех больше походил на лай. Или на кашель. Не суть. Но что он дурак – факт, сомнению не подлежащий. Куда он поперся? Дайм же ясно сказал: не лезь, мой темный шер. Не дразни гусей. Ты же доверяешь мне? Вот и доверяй.
– Ладно, девочка моя. Успокойся, не пойду я туда. Никто не съест твоего личного человека. Я же разумный.
Нинья недоверчиво фыркнула: может, и разумный, а от страшной хищной башни отойди. Подальше отойди! И вообще, я тут переживаю за тебя, глупого человека, а ты меня даже не чешешь! Займись лучше делом, чем носиться по городу почем зря, не давая бедной голодной химере даже кого-нибудь толком испугать. Чеши давай, что стоишь?
Роне почесал Нинью. Тщательно, обеими руками. И холку почесал, и щеки, и нос, и около ушей. Очень успокаивающее занятие. Самое то, чтобы пульс вернулся в норму, ладони перестали потеть, а колени дрожать. И чтобы напомнить себе еще раз: обещал доверять – доверяй. Светлый шер Дюбрайн давно уже не наивный мальчик, способный утопиться от несчастной любви. Да и был ли он наивным хоть когда-то, большой вопрос.
Так что иди-ка ты, темный шер, домой. Выпей шамьету. И отошли, что ли, примадонне корзину цветов, а тенору – бочонок хорошего вина. Раз уж не видать сегодня бедняге светлого лика принцессы и не петь серенады в интимной обстановке.
К моменту, когда Роне дошел до башни Рассвета, все органы вели себя прилично. Да и в голове прояснилось. Эмоциональная связь с Даймом все еще сохранялась, и Роне ощущал его тоску и боль, к которым примешивалось удивление… надежда… Надежда!
Роне на секунду остановился, такой острой она была, эта чужая-не-чужая эмоция. Почти до слез. И тут же – сомнение, горечь, и опять надежда, еще ярче, еще сильнее, почти счастье…
Так. Успокаиваемся и дышим, темный шер. Если ты войдешь в резонанс с эмоциями Дайма и вздумаешь раскачивать их еще сильнее, вы оба пойдете вразнос. Так что дышим. Ровно. Смотрим по сторонам, считаем ступеньки, дышим и аккуратно ставим щит. Не глухой, не надо резких движений. Мягкий щит. Подушку. Вот что тебе, дубине, надо было сразу делать. Подушку! А не психовать, как истеричному подростку. Только хуже сделал. Придурок. Давай-давай, дыши…
– Правильно, дыши-дыши, Ястреб. Это же ты, тебя не подменили? Не то что я против, разумным ты мне нравишься…
Роне облегченно выдохнул. Хоть Ману и язва…
– Двенадцатиперстной… – едва слышно прокомментировал дух мысли Роне.
– Хоть ты и язва, а своя язва, – закончил Роне вслух. И даже смог улыбнуться.
– Дай-ка я тебя пощупаю. Может, все-таки подменили… – задумчиво протянул Ману, обходя Роне по кругу и всматриваясь в него через большую лупу на деревянной рукоятке. – Какой-то ты подозрительно вменяемый. Неужели Брайнон нашел красную кнопку?
– Какую еще кнопку?
– Ну такую. С надписью «выкл». На нее надо нажать, чтобы ядерная боеголовка не взорвалась и не разнесла тут все к шисам лысым. Брайнону удалось. Талант. Признаю.
– То есть я, по-твоему, ядерная боеголовка? Что это вообще такое?
– Тебе лучше не знать. Крепче спать будешь.
– Ну ладно, – пожал плечами Роне. – Спасибо. Твоя метода отвлечения хоть и дурацкая, но работает отлично.
– Кто бы сомневался. Как опера?
– Великолепно. А вот Ристана – отвратительно. Ты знал, что использование вызы лишает шера не только дара, но и эстетического чувства?
– Ну-ка, подобнее! Я догадывался, но вот так наблюдать вблизи… Значит, Ристана?.. – Ману уселся на стул, перевернув его задом наперед и сложив руки на спинку, а подбородок – на руки.
– Разлюбила оперу.
– Может, просто постановка не понравилась.
– Да нет же! Отличная постановка! И музыка отличная, шер Вьерде плохой музыки не пишет. И тенор тот же самый, которого Ристана почти полгода держала при себе…
