Но я просто не могу поверить, что Ник флиртовал с Эмили за моей спиной, да ещё и рассказал ей все наши секреты. Дружба с ним значила для меня так много… А теперь ничего этого нет: всё если ещё не разрушено до основания, то прямо сейчас разваливается на кусочки.
Я будто вижу перед собой их лица — Ника и Эмили; вижу, как они разговаривают, шутят и обмениваются номерами; почти слышу, как Ник говорит с ней по телефону до глубокой ночи, и мне хочется заткнуть уши.
Моя вечеринка, комната, теперь и моя девушка… Всё, что когда-то было «моим», оказывается, никогда мне не принадлежало. И хотя ещё вчера я думал, как замечательно иметь человека, который по-настоящему тебя понимает, сейчас я готов стереть его в порошок.
Но почему тогда моя рука зависла над дверью собственной комнаты? Нерешительность подставляет к моему виску холодное дуло пистолета. Было бы лучше, если бы она просто выстрелила. Страх одиночества слишком велик. Он даже сильнее, чем чувство собственного достоинства.
Когда я наконец вхожу, Ник подскакивает с кровати и подходит ко мне. Я смотрю на него и не могу сдвинуться с места. Его добрый, но встревоженный взгляд как будто говорит: «Я всегда буду на твоей стороне, можешь не сомневаться». Но что, если внутри меня уже проросло семя сомнения?
— Майк! Что там с Эмили? Что произошло?
Я пропускаю его вопросы мимо ушей.
— Выглядишь неважно, — продолжает он. — Что-то пошло не так?
— Надо поговорить.
— Может, вернёмся к Эмили, а то она там одна стоит.
— Никуда не нужно, — останавливаю я его.
— Тогда в чём проблема?
От нервов я заламываю пальцы у себя за спиной. Хруст кажется мне слишком громким. Как будто я держу в руках пакет с попкорном.
Ник тоже нервничает. Покачиваясь вперёд-назад, он ожидает моего ответа. Забавно видеть, как этот смехотворный «крик» сам готов завизжать от нетерпения.
За моей спиной открытая дверь, и я могу закончить разговор в любую секунду, просто выйдя. Лестница в трёх шагах, все двери открыты. Кто знает, куда меня приведут коридоры или ночные улицы, если я уйду.
— Я обо всём догадался.
— Обо всём? — в недоумении спрашивает Ник. — И о чём же?
— Откуда Эмили знает, что мы… сделали?
— Без понятия. К чему такие вопросы? — он догадывается и, как мне кажется, прикидывается белой вороной.
Николас придерживается самой отвратительной позиции, которая называется «не пойман — не вор». Все его вопросы, которые звучат один за другим, невинный взгляд, в котором потухло любое желание веселиться, — я вижу его насквозь. И я ловлю его на лжи.
— Неужели я говорю непонятно?
