Бумажные самолёты полностью

Всего на секунду я задумываюсь: а что в конце? Что, если Николас сейчас скажет, что это Майк столкнул Эмили с крыши? Голодная пасть журналистов наконец будет набита свежими новостями, а что будет со мной? Когда я представляю, как Майки выводят из дома под дулом пистолета, меня бросает в нервную дрожь. Кажется, что если он выстрелит, то я погибну даже быстрее. Пуля ему в висок — это пуля в моё сердце. Я готова на всё, но не потерять единственного сына.

Но я должна быть сильной. Сильной настолько, чтобы выдержать все удары судьбы.

— Зачем? — нетерпеливо повторяет Ник. Нездоровый блеск в его глазах мне совсем не нравится.

— У меня не было выбора. Ты бы не пришёл, если бы я написала со своего телефона.

Он фыркает.

— Откуда вы знаете? Вы даже не попытались.

— У тебя уже были проблемы с полицией. Вряд ли ты хочешь ещё, — жестче, чем надо, отвечаю я.

Как ни странно, это немного усмиряет его пыл. Уверена, сейчас он вспомнил все дни до одного, когда я вырывала его из рук Эла, грозящего сдать его полиции. Я невольно задумываюсь: а что, если бы я позволила ему довести дело до конца? Вёл бы Ник себя хоть немного уважительнее?

— А что, появился повод?

«Не считая того, что многое указывает против тебя, — нет», — мысленно отвечаю я.

— Пока что нет.

— Тогда я могу идти? — спрашивает Ник, поднимаясь на ноги. Я не успеваю найтись с ответом, как он добавляет: — Всего хорошего, миссис Уилсон.

Воспользовавшись моим замешательством, он торопливо шагает к выходу — так, чтобы это не было похоже на бегство, но и чтобы я не успела его остановить. Звякнув дверным колокольчиком, Ник выбегает на парковку и бросается к машине.

Он не сделал бы этого, если бы не почувствовал угрозу. Значит, ему есть что скрывать.

«Посмотри на себя! — смеётся внутренний голос. — Ты во вчерашней одежде, с опаленными волосами и покрасневшими глазами выманиваешь на допрос несовершеннолетнего, используя чужой телефон! Да любой на его месте почувствует угрозу!».

Может, и так. Я уже и не помню, когда окружающие не тыкали на меня пальцем. Я могла бы вернуться к рутинным делам, проводя по несколько часов перед зеркалом, выгуливая новую одежду и расхаживая по парикмахерским, но это не сделало бы меня той, кто я есть. Это бы не сделало меня полицейским.

Оставив деньги за чай на столе, я выбегаю на парковку и озираюсь в поисках Ника. Ветер хлещет в лицо, словно раздавая пощёчины. Я морщусь от боли. Бежать в кроссовках по лужам всё равно что бежать по льду, но главное — не останавливаться. Если я упущу хоть секунду, то, возможно, навсегда лишусь шанса поговорить с Ником с глазу на глаз. Меня не покидает ощущение, что он чего-то недоговаривает. Вот только чего?

В дальнем углу парковки сигналит автомобиль. Я бросаюсь к машине, надеясь лишь об одном: что Ник не ударит по газам. В его венах сейчас больше алкоголя, чем крови, и одному Богу известно, чем всё закончится. Если бы у меня было немного больше, чем полицейская куртка, я бы арестовала его прямо сейчас. Но пока всё, что я могу, — это выиграть немного времени. В голове проносится утренняя мысль: ничто не остановит смерть, если кому-то суждено умереть. Мне становится дурно. Знала ли Эмили, что больше не вернётся домой? Чувствовала ли она на плече костлявую руку смерти?

Ник ныряет в салон и вставляет ключ зажигания. На мгновение рёв мотора становится громче дождя, обрушивающегося на побережье непроглядной стеной.

Каролина

Подбежав к машине, я распахиваю водительскую верь и так яростно выдёргиваю Ника на улицу, что он вскрикивает от испуга. На мгновение даже я удивляюсь собственной силе. От запаха перегара слезятся глаза. Ещё не хватало, чтобы он катался по городу в таком состоянии. Я прощала ему подобные выходки уже миллион раз, но даже моему терпению приходит конец. Кажется, только сейчас я в полной мере осознаю, какие могли быть последствия.

«Почему до тебя всегда так долго доходит? — не без сарказма спрашивает внутренний голос. — Неужели так трудно сразу признавать свои ошибки?».

А ведь Эл только этого и хотел — чтобы я признала свои ошибки и перестала покрывать тех, кто этого не заслуживал. Я набила тысячи шишек, наступая на одни и те же грабли, и ради чего? Ради того, чтобы Николас снова садился за руль? От злости на саму себя вздымается грудь. Теперь я жалею только об одном: что ничего не предприняла, когда была возможность.

— Отпустите меня! — дёргается Николас. — Вы не имеете права!

Я ловко заламываю его руки за спину и прижимаю лицом к машине. Неуклюже ёрзая по скользкому стеклу, Ник продолжает выкрикивать что-то нечленораздельное.

— А мне и не нужно разрешение, чтобы быть тем, кто я есть, — холодно отвечаю я. — А теперь слушай меня внимательно. Ты должен рассказать мне всё, что тебе известно об Эмили. Но помни: любое слово может быть использовано против тебя.

Надеюсь, мой переносной диктофон всё ещё что-то записывает.

— Я… Ничего… Не…