— А кто его не любил?! Все любят, любили и будут любить. Как он красиво улыбался! Даже актеры Голливуда не могут улыбаться так, как он. Он открыл дорогу в космос. Я даже видел его фотографию в узбекской тюбетейке. Он любил песни великого узбекского певца Батыра Закирова. Господи, как хочется мне поехать, как Юрий Алексеевич в солнечный Узбекистан прямо на этом драндулете! А что, дорога и топливо везде одинаковы, поедем через казахские степи, где бегут горделивые, двугорбые верблюды и сайгаки. Просторы степей раскрепощает дух. Я люблю степей и обожаю наблюдать за перекати поле, которое катится по барханам, по песчаным дюнам на вольном ветру, словно приливные волны в море. Поедем в древний Самарканд, где я тоже буду ходить в тюбетейке и в полосатом чапане. Поздороваюсь с аксакалами. Скажу — Саламалейкум, аксакалы! — Ваалейкум ассалам! — скажут они в ответ. Зайдем в чайхану где поют перепелки в клетках, сделанные из узколобо и авоськи, подвешенные на ветки тенистого чинара и карагача. Будем есть плов руками, засучив рукава, хлебая зеленого чая из пиал.
— Эх, услышав ваши слова, я еще сильнее затосковал по своей родине. Как соскучилась душа по голосам перепелов, которые поют «Вывык! Вывык! Битбылдык! Битбылдык! «— сказал Саяк, глядя косыми глазами на Завьялова, который отражался в зеркале заднего вида.
— Да, да, у нас тоже точно также поют эти перепелки! — восхищался искусством Саяка Завьялов. Света с Катей весело смеялись, переглядывались между собой через зеркало заднего вида.
— Сегодня мне снился странный сон — продолжал говорить Завьялов. Во сне я как — то иду по улице, ищу себя, ищу и никак не могу найти. Вижу, идет старуха, кряхтя и пихтя, опираясь на палку и спрашиваю у нее, мол не видела ли она меня. Я даже нарисовал словесный фоторобот свой. Нет — говорит старуха.
— Эх, вы, не бдительная гражданка! Еще божий одуванчик называется! Нужно быть бдительнее! Может я нехороший человек, то есть бандит, враг народа, что тогда? — говорю я ей.
— Чаво ты привязался ко мне, окаянный! Как я могу видеть тебя, ежели у меня плохое зрение! — сказала она, махая палкой и пытаясь ударить меня. Я еле отбился от нее. Потом обратился другому человеку.
— Здравствуйте, вы не видели тут случайно меня? Не проходил ли я мимо вас? Он говорит: — Видел — вы пошли вон туда. Вон видите? Человек, который идет в суд — это вы. Вы можете догнать себя — сказал он, удивляя меня.
— Как это, я иду в суд, так я не совершил ничего противозаконного, и прокуратура не отправила мне повестку-говорю я ему.
— Вам не надо повестки. Вы идете в Божий Суд — пояснил он.
— Так бы сразу и сказали, не пугая меня — успокоился я.
— Что только не снится человеку — сказала Светлана.
— Да — потвердила ее слова Катя.
Завьялов устало зевнул и начал петь веселую песню про Катюши.
Остальные стали ему подпевать, весело хлопая в ладоши. Завьялов ехал, напевая громко и пританцовывая.
Тут его автомобиль неожиданно выехала на встречную полосу под визг тормозов и с грохотом ударился о кузов огромного грузовика.
После событие посылки, старуха Купайсин сильно заболела. Она перестала есть и говорить. Зебо ухаживала за ней и плакала, чувствуя себя главной виновницей в смерти Саяка. Жизнь для нее потеряла смысл и превратилась в пустыню. Ее держала на этом свете только ее ребенок Худоберды, который не знал о том, что лишился отца. Если бы не Худоберды, она бы давно наложила на себя руки.
— Бабушка, простите меня, ради всего святого. Это я во всем виновата! Ну, говорите же что — нибудь! Проклинайте меня! Я должна была его остановить! Какая я дура! Почему я не поступила, как Латифа? Почему я пошла тогда по берегу одна?! Если бы я шла по многолюдной дороге, я бы не встретила подлого стукача Гисалая Салавача! Почему я не требовала у проклятого ростовщика Буджурбаттала расписку, перед тем, как отдать деньги, которые отправил мне мой бедный Саяк?! О Саяк! Любимый, прости меня, простиии! Как же мне теперь жить без тебя?! — рыдала она, рвя себя волосы. Испуганный Худоберды тоже начал реветь. Вдруг, старуха начала говорить, стоная и тяжело дыша.
