— Доченька, ты не виновата! Я верю в тебя! Это судьба. Возьми себя в руки, Зебо. Ты должна, просто обязана жить дальше, кормить моего единственного правнука, воспитывать и поставить его на ноги. Ты единственная опора нашей семьи. Без тебя она рухнет и мы пропадем. Не обращай на меня внимания, я отжила свой век и теперь мне нечего делать на этом свете. Обещай мне, доченька, что ты не покончишь жизнь самоубийством, как мой глупый внук. Похорони меня, и позаботься о моем правнуке. В сундуке есть мой саван и прочие вещи для похорон — сказала она и слезы покатились из ее глаз по морщинистым щекам.
— О, нет, нет, бабушка, так не говорите! Это вы опора нашей семьи. Не оставляйте нас одни на этом безжалостном мире! Если хотите, чтобы я не покончила жизнь самоубийством, то обещайте мне, пить воду и есть что — нибудь — плакала Зебо, обнимая старуху.
— Хорошо, доченька, хорошо. — согласилась старуха Купайсин, с трудом дыша. Она выполнила свое обещание, попив воду и поев немного хлеба. После чего Зебо положила маленького Худоберды в самодельный слинг, который висел на ее плечах, брала в руки урну с прахом Саяка и отправилась на берег реки «Кашкалдак», чтобы исполнить последнюю волю своего мужа. Шла она по хлопковому полю, по тропе и плакала, тихо причитая.
— О любовь моя, неужели ты верил клевету, которую подстроил подлый стукач Гисалай Салавач? Неужели это всё, что осталось от тебя! Что ты натворил, глупый мой! Я никогда не изменяла и не буду изменять, даже на том свете! Неужели ты сгорел в адском аду, похожий полыхающий закат, которым любовались с тобой, сидя на берегу до тех пор, пока не наступит вечер. Ой какое горе, Господи! За что ты так жестоко испытываешь нас?! За какие грехи?! — плакала она. Такими мыслями Зебо даже не заметила, как пришла на берег. Спустившись тропой вниз к дельте, она осторожно затолкала деревянную лодку в воду, бережно села за весла и начала мерно грести. Лодка, как в старые и добрые времена скользила над гладью дельты, словно по стеклу, где росли стеной зеленые камыши и зацвели белоснежные кувшинки и лилии. Неслись чайки над безлюдной дельтой и кричали. Будто они рыдали хором, оплакивая Саяка. В прозрачной воде беспечно плыли карпы и сазаны. Зебо остановила лодку и бережно держа урну с прахом, начала развеивать пепел своего сгоревшего мужа. Вдалеке кричал поезд, кой мчался на восток.
— Прощай, Саяк! Я сею твой прах в дельту, как семена нашей любви, чтобы вырастали из него белые кувшинки и лилии! Прощай, любимый и прости меня, если сможешь — плакала она. Выполнив завещание своего мужа, она вернулась домой, то есть в полевой стан. Потом нагнувшись, осторожно опустила Худоберды на землю и подошла к старухе Купайсин, чтобы сказать ей о том, как она выполнила последнюю волю Саяка. Но старуха лежала без признаков жизни. Ее открытые остекленевшие глаза глядели в потолок.
Саяк пришел в себя в травмотологическом отделение больницы. Он лежал весь забинтованный, словно мумий фараона Тутанхамона в саркофаге египедских пирамид.
— Где я? — спросил он, стараясь встать. Но его тут же укладывала обратно молоденькая медсестра в халате:
— Нет, нет, лежите. Вам нельзя подниматься сейчас. Не беспокойтесь, вы скоро поправитесь. Вы попали в ДТП — объяснила она, пытаясь успокаивать его.
— А где остальные? Где Катя? Она жива? А Светлана с Аркадием Петровичем? — спросил Саяк, туманно вспоминая о случившимся.
— Я точно не знаю, но я думаю они тоже живы. Успокойтесь, все будет хорошо — сказала медсестра, поправляя подушку, хотя она знала о том, что Катя с Аркадием Петровичем погибли прямо на месте происшествия. Только Саяк со Светланой и собака доберман по кличке «Тарзан» остались в живых. Любимая собачка Светланы по кличке «Матильда» тоже погибла. Об этом Саяк узнал только через недели две. Он безмолвно и долго плакал, опираясь на подмышечную перекладину костылей, вспоминая Катю и Аркадия Петровича, которые сделали для него много хорошего. Еще сильнее плакал, подумав о том, как они мечтали поехать в Узбекистан, как бедная Катя любила его, не смотря на то, что он косой! Как они мечтали жить вместе до самой глубокой старости, завести много детей и нянчить внуков. Светлана при встрече с Саяком так горько зарыдала, сидя на инвалидном коляске, что он еле успокоил ее. Светлана с Саяком долго лечились в больнице и наконец их выписали.
