— Хотел бы я послушать эти допросы. Он заставил их врать. Он стремился к тому, чтобы они не признали своей вины. Иначе он не смог бы разыграть великую драму поисков ключа. Неужели ты этого не понимаешь?
— У тебя нет фактов, Том. Ты вновь витаешь в облаках.
— У меня есть капитан-параноик, или паранойи, как таковой, не существует, — возразил Кифер.
Марик нетерпеливо схватил со стола донесение вахтенного и углубился в чтение.
— Стив, — продолжал Кифер, — ты знаком со статьями 184, 185 и 186 Морского устава?
Старпом вздрогнул.
— Ради Бога, Том, — пробормотал он, подскочил к занавеске, выглянул в коридор. — Говори тише.
— Значит, знаком?
— Я знаю, о чем ты говоришь, — старпом глубоко вздохнул. — Псих у нас ты, а не капитан.
— Хорошо.
Их взгляды встретились. Затем Кифер повернулся и вышел.
В тот вечер старпом долго писал в «медицинском журнале». Затем запер его в сейф и снял с полки пухлый, в синей обложке, том Морского устава. Открыл книгу, покосился на занавеску, поднялся из-за стола и задвинул стальную дверь, которой никогда не пользовались в тропиках. Статью 184 он прочел вслух, сдавленным шепотом:
«Допускается возможность возникновения непредвиденных и экстраординарных обстоятельств, когда нижестоящий по чину офицер будет вынужден отстранить от должности командира, поместив его под арест или объявив больным; однако такие действия не должны предприниматься без ведома и согласия Военно-морского министерства или другой высшей инстанции, за исключением случаев, когда обращение к такой высшей инстанции безусловно невозможно, так как связано со слишком большой потерей времени или по другим не менее очевидным и не вызывающим сомнения причинам…»
Плоские серые облака сомкнулись над головой. Сильный западный ветер очистил мостик от топочного газа. Белая пена появилась на почерневшей, вздыбившейся поверхности моря. Матросы бродили по палубе, собирая ключи, раздавая бирки, занимая друг у друга ручки и карандаши, шепотом кляня капитана.
К семи вечера Вилли допросил всех своих подчиненных. В картонной коробке на его койке скопилось более четырех сотен ключей. Подняв коробку, он пересек кают-компанию, поднялся по трапу и под моросящим дождем прошел к капитанской каюте. Стукнул ногой в дверь.
— Откройте, пожалуйста, сэр. У меня заняты руки.
Дверь открылась, автоматически отключив свет в каюте. Вилли шагнул в темноту, закрылась дверь, тут же ярко вспыхнули лампы.
В каюте находились четверо: капитан, энсин Воулз, Пузан и главный старшина Беллисон. На капитанской койке навалом лежали ключи, казалось, их не меньше ста тысяч: бронзовые, стальные, железные, всех форм и размеров, и с каждого свисала бирка с указанием фамилии владельца. На полу рядком выстроились картонные коробки. Пузан и Беллисон раскладывали ключи на две кучки. Из меньшей Воулз по одному подавал ключи капитану. Квиг, сидя за столом, с побледневшим лицом и красными от напряжения глазами, но полный энтузиазма, вставлял каждый ключ в замок, пытаясь повернуть его, а затем бросал в коробку, стоящую между его ног.
— Не стой столбом, — рявкнул он, глянув на Вилли. — Оставь ключи и уходи. — И тут же вставил в замок очередной ключ, затем еще и еще. Вилли перестал для него существовать. В каюте было душно, накурено. Вилли вывалил ключи в общую кучу и поспешил на палубу.
Косые струи дождя секли нос корабля. Ветер трепал штанины, брызги летели в лицо. Вилли укрылся с подветренной стороны средней надстройки. «Кайн» плюхнулся носом в подошву волны, разрезав ее на два черных пенящихся потока, начал подниматься на следующую волну. Фонтан брызг пролетел мимо Вилли, окатив палубу и мостик.
Он любил стоять в одиночестве на баке в любую погоду. Безбрежный океан и свежий ветер успокаивали, помогали забыть жизненные неприятности. В сгущающихся сумерках он различал темные силуэты «Монтаука», «Каламазу», ближайших к «Кайну» эсминцев охранения — маленькие черные щепочки на фоне серо-черного океана. Внутри каждой такой щепочки горел свет, было тепло и шумно, свято выполнялись бесчисленные флотские ритуалы и, насколько он представлял, разыгрывались драмы, по накалу страстей не уступающие клубничной эпопее «Кайна». Кто из вахтенных, стоящих на мостике этих судов, мог догадаться, взглянув на старый тральщик, что его команда бурлит от негодования, а капитан, с горящими глазами, безвылазно сидит в каюте, примеряя к замку один ключ за другим?
