— Еще несколько минут, и мы сможем уйти отсюда, милый, — шепнула она. Вилли стоял прижавшись спиной к двери, парясь в теплом плаще, но Мэй еще не менее десяти минут разговаривала с Марти и этими двумя, что ее записывали. Потом они сидели наверху в пустом кафе.
— Я хочу сначала выпить, — сказала Мэй, — а потом позавтракаем.
— Завтрак в такое время? Странный у тебя распорядок дня. Что это? — быстро спросил он, когда Мэй бросила в рот белую таблетку.
— Аспирин. Потрогай мой лоб. — Лоб был горячим. Вилли с тревогой посмотрел на девушку. Усталый вид, волосы небрежно сколоты на макушке, под глазами синие круги. Она грустно улыбнулась, но в улыбке был вызов.
— Я ужасно выгляжу, я знаю. Ты выбрал не лучшее время для свидания.
— Тебе нужно лечь в постель, Мэй.
— В постели лежит тот, кто может себе это позволить. Я же не могу. Расскажи лучше, как там, на войне.
Но вместо этого Вилли стал расспрашивать Мэй. Она поет в клубе на 52-й улице, это ее первая работа за много недель. Отец долго болел, почти год, и их дела в фруктовой лавке, оставленной на попечение матери, сильно пошатнулись. Они едва сводили концы с концами. Мэй пришлось искать работу и снять комнату в центре, ибо ее ночные возвращения домой чуть не закончились пневмонией.
— Я очень устала, Вилли. Учеба в школе и работа в ночном клубе плохо сочетаются. Не высыпаюсь. Клюю носом в вагоне метро, в классе на уроках, просто ужасно…
— Ты совсем решила бросить учебу?
— Нет, нет! Просто много пропускаю, вот и все. Ну и пусть. Я не собираюсь получать ученую степень. Мне просто нужно немножко знаний, хоть сколько-нибудь. Хочешь, поговорим по-французски? Я знаю французский.
Она рассмеялась. Вилли заметил, как лихорадочно блестят ее глаза, выражение их было странным. Мэй допила свой кофе.
— Я узнала две вещи о себе — это касается моей профессии певицы. Первое — у меня маловато таланта, второе — у других, таких как я, его еще меньше. Но я знаю, что могу петь и зарабатывать этим на жизнь, пока не стану старой каргой. Судя по взятым темпам, я превращусь в нее уже к следующему четвергу. Знаешь, вот что мы сделаем! Мы пойдем ко мне, я прилягу, и мы продолжим разговор. Мне еще петь сегодня. Я тебе не говорила, что ты выглядишь отлично? В три раза лучше, чем раньше. Ты теперь похож на серого волка, а не на прежнего зайчонка.
— Когда-то тебе нравился этот зайчонок.
— Нет, скорее на зайчонка, который хочет походить на серого волка. Я уже заговариваюсь. Мартини на пустой желудок не очень удачная идея. Что ж, учтем на будущее. Ну, пойдем.
В такси она неожиданно крепко поцеловала его в губы. От нее пахло джином.
— Я тебе противна? — неожиданно спросила она.
— Что за дурацкий вопрос?
— Больна, плохо одета. Посмотри на это платье! Угораздило же меня надеть именно его, когда есть другие, получше. Вожу дружбу с какими-то нищими музыкантами в какой-то вшивой студии. Мы родились под злосчастной звездой, Вилли. Видишь, я недаром учусь читать и писать! Приди, святая любящая ночь, приди и приведи ко мне Вилли. Когда же он умрет, изрежь его на маленькие звезды, и все так влюбятся в ночную твердь[31]. Ты, случайно, не думаешь, что я сплю с Марти Рубином, а, дорогуша?
Лицо Вилли залилось краской.
— И все это после одной порции мартини?
— Прибавь сюда еще и температуру 38,8, не меньше. Придется измерить, как приду домой. На всякий случай. Да, везеньем это не назовешь. Объехать половину земного шара, вернуться, позвонить девушке, и чей же голос услышать? Мужской. Проклятые телефоны. Если тебе ответит Шекспир, бросай сразу трубку.
Такси резко свернуло на повороте, и Мэй прильнула к плечу Вилли. Знакомый чудесный и волнующий запах ее волос! Вилли крепко прижал ее к себе и почувствовал, какой худенькой и хрупкой она стала.
— Милый, скажи всем своим энсинам на «Кайне», чтобы никогда не устраивали таких сюрпризов своим девушкам. Скажи, чтобы предупреждали их заранее, задолго до своего приезда, чтобы девушка могла приготовиться, вовремя выставить из комнаты чужого мужчину, отдохнуть недельку, побывать в парикмахерской и вообще привести себя в порядок… Мало ли что еще нам, девушкам, нужно. Я прямо потрясена твоими боевыми отличиями, Вилли, твоими звездочками. Ты не был ранен, милый?
— Даже близко до этого не доходило.
— А знаешь, у меня есть послушный раб. Настоящий раб. Зовут его Марти Рубин. Он никогда не слышал о манифесте Линкольна об освобождении рабов. Видишь, как я преуспела в своем колледже! Обещай, что ты ему не расскажешь, что Линкольн освободил рабов. Дядя Том Рубин. Не знаю, что бы со мной было, если бы не он. Я бы просто погибла, а мои старики попали бы в приют для бедных. О, мы уже дома! Так скоро?
Она жила в бедной маленькой комнатке, окнами выходившей в темный вентиляционный колодец между домами. Покрывало на кровати, вытертый ковер, стулья, кресло, облупившаяся штукатурка на потолке… Мэй закрыла дверь и крепко поцеловала Вилли.
