— Пожалуйста, мне нужна Мэй Уинн.
— Мисс Уинн? Одну минутку. — Послышались звонки соединения, и голос ответил: — Алло? — Но это не был голос Мэй. Отвечал мужчина.
— Я разыскиваю мисс Мэй Уинн. Это ее комната? — спросил Вилли, и сердце его сжалось от недоброго предчувствия.
— Да, это ее комната. Кто ее спрашивает?
— Меня зовут Вилли Кейт.
— Вилли! Откуда ты, черт побери? Это Марти Рубин, как ты поживаешь, Вилли? Где ты находишься?
— Я дома.
— Дома? Где? В Сан-Франциско?
— Нет, на Лонг-Айленде. Где Мэй?
— Она здесь. Вот чудеса! Вилли, она знает, что ты приехал? Она мне ничего не говорила… Подожди, я сейчас ее позову…
Молчание в трубке длилось довольно долго. Наконец:
— Алло! Вилли!
— Здравствуй, Мэй. Прости, что я разбудил тебя.
— Не будь идиотом, милый. Я… я просто не могу поверить… Когда ты приехал?
Вилли терпеть не мог фамильярности обращения, столь распространенной в актерской среде. Тем неприятнее было замечать это в Мэй. Голос ее звучал высоко, по-детски, как спросонья.
— Прилетел час тому назад, — ответил он.
— Почему же ты не известил меня, дружок?
— Хотелось сделать тебе приятный сюрприз. Я до сих пор не могу опомниться. — Наступила пауза, которая показалась Вилли зловещей.
— Милый, когда я увижу тебя?
— Когда захочешь.
— О, дорогой, ты выбрал самый неудачный день для приезда. У меня грипп или что-то в этом роде… Однако мы могли бы позавтракать вместе… нет, погоди… Марти, когда мне записываться? Когда я буду свободна? Не раньше? О, Вилли, все так сложно… Радиоконцерт, и мне надо записываться… Именно в такой день!.. Мне пришлось наглотаться таблеток, чтобы не свалиться совсем… Марти, дорогой, нельзя ли отменить? Вилли, почему ты не предупредил меня о своем приезде!..
— Ладно, забудь об этом. Не огорчайся, — произнес Вилли, пялясь на свое отражение в зеркале. — Увидимся завтра, если захочешь…
— Нет, нет! Я освобожусь около трех. Когда, Марти? В половине четвертого, Вилли, слышишь! Встретимся в Брилл-билдинге, ты сможешь?
— Где находится этот Брилл-билдинг и что это такое?
— Ты не знаешь Брилл-билдинга? О, черт, я все забываю, что ты не имеешь отношения к шоу-бизнесу. Слушай, большое серое здание напротив «Риволи», это студия звукозаписи. Запомнил? Студия звукозаписи.
— Хорошо. В три тридцать я буду там. Ты больше не ходишь в колледж?
— О, — голос Мэй звучал виновато. — Я прогуливаю. Потом все объясню.
— До встречи.
— Да, милый.
Вилли с такой силой бросил трубку на рычаг, что телефон с грохотом свалился на пол. Он сорвал с себя бежевый костюм, скомкал его и швырнул на стул. Снова надел форму. Из двух Фуражек он взял ту, что носил на корабле, с позеленевшим позументом околыша, только сменил белый чехол, и теперь он еще резче оттенял потускневшую позолоту кокарды.
Куда девалась чарующая красота Манхеттена, которую Вилли видел сегодня утром с самолета? На перекрестке Бродвея и 50-й улицы, куда доставил его поезд подземки, ее не было и в помине. Это был знакомый, грязный, заполненный толпой перекресток — табачная лавка, киоск, торгующий лимонадом, парусиновый тент над входом в кино. И кругом спешащие люди с усталыми, угрюмыми лицами, подгоняемые холодным ветром, который играл брошенными на тротуар газетами и закручивал в маленькие вихри поземку. Все здесь было знакомо Вилли, как знакома каждая линия на собственной ладони.
Он вошел в приемную студии звукозаписи, семь шагов в длину, с покрытыми сухой штукатуркой стенами, такой же дверью, зеленым железным столом и восседавшей за ним некрасивой секретаршей с лицом цвета штукатурки. Она жевала резинку, большую и розовую, как он успел заметить.
— Я должен здесь встретиться с Мэй Уинн.
— Она еще записывается. Туда нельзя, микрофоны включены.
Вилли опустился на единственный желтый стул, расстегнул бушлат и освободил шею от шарфа. Секретарша взглянула на его нашивки, пересчитала звездочки и одарила его широкой улыбкой, от которой ему стало не по себе. За тонкой перегородкой слышался мужской голос: «Хорошо, повторим все сначала». Заиграл небольшой оркестр, и Вилли услышал голос Мэй. Непонятным образом этот голос вызвал в памяти кают-компанию на «Кайне», бессильную ненависть к капитану Квигу и нежность первого чувства к Мэй. Печаль все больше охватывала его, пока он слушал, как поет Мэй. Когда она умолкла, открылась дверь и в приемную вошел Марти Рубин.
— Привет, Вилли! Рад видеть тебя. Входи.
Он растолстел еще больше. Зеленый костюм подчеркивал нездоровую желтизну его кожи, за толстыми стеклами дымчатых очков его глаза казались далекими темными точками. Он пожал руку Вилли.
— Ты отлично выглядишь, сынок!
Мэй стояла у микрофона и беседовала с двумя мужчинами без пиджаков. Музыканты укладывали инструменты в футляры. В студии не было ничего, кроме оборудования и спутанных микрофонных шнуров на полу. Вилли в нерешительности остановился в дверях.
— Мэй! — крикнул Марти.
Она повернулась, подбежала к Вилли, обхватила его руками за шею и поцеловала в щеку.
