Идти недалеко, но даже от этих нескольких шагов меня скручивает невыносимой болью. Люди Давида знают толк в пытках. При этом не нанесли мне ни единого серьезного удара, но все тело болит, каждая мышца ноет. Голова кружится, в глазах щиплет, в горле выжженная пустыня.
Но я обо всем забываю, как только мой взгляд натыкается на избитое бездыханное тело, висящее на стене помещения. Кейсер! Только спустя минуту я понимаю, что он дышит, что он жив, но жизнь едва в нем теплится. Со злостью смотрю на Давида, не в силах подобрать слова, такое ощущение, что я проваливаюсь под землю, где оглушительный шум и вакуум не позволяют мне даже дышать. Но говорить мне не приходится, потому что Давид, сложив руки перед собой в замок, с интересом смотрит на меня и начинает свою речь:
— Любопытно, если самец умрет, то с самкой происходит то же самое? Ты чувствуешь его боль как свою? Как действует ваша связь? Отвечай!
— Если так хочется узнать, откройте энциклопедию про оборотней, — парирую со злостью, мысленно умоляя Кейсера очнуться.
— Смешно, — совершенно невеселая улыбка растягивает губы Давида. — Мы, конечно, можем все это проверить опытным путем, но у меня нет ни времени, ни желания тратить на вас столько усилий. Есть гораздо более простые и привычные способы выяснить правду. Удивительно, как долго держится твой напарник, — с некой толикой уважения протягивает он, а меня передергивает от ярких картинок в мозгу, так как вижу на теле Кейсера ожоги, порезы и ссадины.
— Жаль, что я не могу завербовать вас обоих в свою армию, — с сожалением произносит Давид, и я с удивлением на него смотрю. — Два таких экземпляра, но я всегда опасался неизвестных мне существ. Ваша логика мне непонятна, ваша природа слишком отлична от нашей, хотя есть и исключения из правил. Миром правят деньги, не так ли, Дина? — приподнимает он бровь, улыбаясь вошедшей к нам гадине. Она подходит к нему и собирается обнять, но он, брезгливо поморщившись, отступает на шаг. Дина недоуменно хмурит идеально вычерченные брови, в глазах немой вопрос.
— Не терплю предателей. Единожды продавшись, они только и ждут, что им кто-то предложит большую сумму, за которую они продадут мать родную. Был у меня однажды такой партнер… С той поры я зарекся кому-то слепо доверять и ненавижу падальщиков.
— Я? Вы обо мне?.. — лепечет Дина, с ее лица мгновенно слетела надменность, она в полной растерянности. — Но я не собираюсь вас предавать! Что вы такое говорите!
— Сказала та, кто предала свое собственное племя… Ты даже не падальщица, а просто ничтожество. Ни то ни се. Люди никогда не примут тебя как свою, а для волков ты теперь заклейменная изменница.
— Что вы со мной сделаете? — ее голос дрожит, она уже поняла расклад и осторожно пятится назад, но все бесполезно, ее судьба уже решена.
Короткий повелительный кивок головой, и люди Давида бросаются выполнять его безмолвный приказ, куда-то уволакивая Дину. Я слышу ее крики о помощи, шум, возню, но, вместо того чтобы испытывать злорадное удовлетворение, чувствую дрожь, пронизывающую с ног до головы. Мне не жаль Дину, нисколько — она получила по заслугам — просто пытаюсь понять, зачем Давид так явно демонстрирует мне свою жестокость.
Я и без этого знаю, что мне не жить.
— К чему это представление? — глухо спрашиваю я, глядя исподлобья. — Хотите меня запугать?
— А ты испугалась, Алекс? Очень сильно удивлюсь, если это так. Она же сдала вас с потрохами, ты должна радоваться, что моими руками отомстила предательнице.
— Вам, как я вижу, нравится купаться в крови своих врагов.
— Врагов? Думаешь, я что-то имею против оборотней? Ничего подобного. Да, да, я понимаю, о чем ты хочешь спросить, о твоей семье. Так и вижу этот вопрос в твоих глазах. Понимаю, что ты ненавидишь меня, но я ведь не отвечаю в полной мере за действия своих людей, только отдаю приказы. Бизнес — это всё, что меня интересует, а эти двое… они всего лишь превысили свои полномочия при выполнении задания, увлеклись.
— Судя по всему, вас не мучает совесть, очень удобно все оправдывать целями бизнеса! — не выдержав, срываюсь на крик. Для Давида убийство моей семьи — лишь незначительный рабочий эпизод. Непостижимо. Хотя, чего я ждала?
