И как-то мне в голову не приходило до сегодняшнего дня, что в этом есть что-то плохое. Какая ему разница? Ему вообще все равно.
Во всяком случае, я так думал.
До этого разговора.
Гриндельвальд ведь тоже хотел, чтобы Альбус не боялся. И он, наверное, любил его. Очень любил, раз решился взять на себя такое. За двоих.
Если Кес так плохо относится к нему только из-за этого, так он не прав. Он просто никогда не любил никого, вот и злится. И друзей у него нет. Откуда им взяться? Он даже Фламеля называет «мой старый приятель».
- Кес, ты знаешь, ты… Ты сейчас делаешь то, от чего всегда предостерегал меня. Ты смотришь на мелочи и почему-то не берешь в расчет сути.
- И где ты нашел суть?
- У меня нет друзей, которые сделали бы для меня такое.
- Тебе повезло.
- Альбус дал ему повод считать себя согласным! – с жаром воскликнул я. - Раз они придумали все это вместе, то он был согласен. Просто испугался в последний момент. Гриндельвальд пытался ему помочь. Помочь справиться с этим страхом.
- Помог?
- Дамблдор получил что хотел.
- Он получил, что заслужил, а не что хотел. Вряд ли в его планы входило провести всю оставшуюся жизнь в сожалениях и поисках способов исправить случившееся. Думаю, хотел он совсем не этого.
- Он предатель.
Кес молча смотрел на меня, и я точно знал: мне лучше остановиться.
Но не мог.
- Он предатель! Ведь он сохранил феникса. Почему он не уничтожил птицу, если провел всю жизнь в сожалениях? Что ему мешало?
- Очевидно, отвращение к убийству.
- Да что ты говоришь! Птицу ему жалко. А нашего Лорда не жалко.
- Найди пять отличий, - пробормотал Кес.
- Что?
- Ничего. Продолжай.
Нет, это просто невыносимо!
Я вскочил и принялся бессмысленно метаться по Тревесу, натыкаясь на стулья.
Как же так можно! Ведь Гриндельвальд любил его. Они были друзьями. Да еще какими! Так любил, что души хотел соединить. И Альбус согласился. Ведь согласился!
- А что сделал Дамблдор? – я остановился и посмотрел на Кеса. – Что сделал он для своего друга? Ведь создающий хоркракс жертвует своей душой. А чем пожертвовал для него Дамблдор?
- Дамблдор за него умер, - как будто между прочим сообщил Кес.
- Что?.. Когда?
- Часа три назад, насколько мне известно. Ведь ты сам убил его, Севочка.
Я?..
Ну да. Я. Чего я так удивляюсь. Сам и убил. Часа три назад. Но ведь он…
- Он сам просил. И ты сказал, что я обязательно должен сделать это. И… и при чем тут Гриндельвальд?
- Если ты немного размялся, то присаживайся, - он указал на стул, с которого я так глупо вскочил.
- При чем тут Гриндельвальд? – повторил я, усевшись на место и изо всех сил стараясь успокоиться.
- Ты ведь любишь арифметику, Севочка. Вот и посчитай. Один глупый мальчишка, погубив себя, сделал один хоркракс. Так?
- Да. Но ведь там…
- Именно. При том, что мальчишка был один и хоркракс он сделал один, души он разорвал две.
- И? – я понятия не имел, что из этого может следовать.
- Когда Альба рассказывал тебе о том, как создаются эти милые предметы, он ничего не говорил о способах вернуть душу в исходное состояние?
- Говорил. Ты сказал как-то, что все манипуляции с душой обратимы по определению. Я тогда его спрашивал.
- Так что он сказал тебе?
- Кажется, необходимо искреннее глубокое раскаяние.
- Все?
- Еще он говорил, что это очень больно.
- Терпимо. Все?
- Ну да.
- Хорошо. А теперь скажи мне, в чем должен раскаяться обладатель хоркракса?
Как решать подобные задачки, я знал. На этом он меня ловил столько раз, что я давно выучил. Раскаиваться надо не в целях или средствах, а в мотивах. В нашем случае - не в убийстве невинного человека, потому что это средство, и не в желании силы или власти, потому что это цель, а в стремлении перехитрить смерть. Раскаяться… в страхе смерти?
Но это невозможно…
- Как следует раскаиваться в страхе смерти? – спросил я, уже точно зная ответ.
- Умереть.
- Альбус вернул часть души… умерев? Он поэтому просил меня?
- Да.
- И… и не только себе, да?
- По нашим с Альбой расчетам, в их конкретном случае, видимо, да. Они оба всю жизнь сожалели о содеянном. Но точно это станет известно после смерти Гриндельвальда.
- Он так… так испугался, когда заподозрил, что я не смогу его убить. Он…
Я просто пытался пожаловаться. Хотел, чтобы Кес понял, как мне сейчас тяжело. И как было тяжело там, на башне.
Но он опять заставил меня вспомнить, что никакого сочувствия я никогда в нем не найду, в ответ на мои слова попросту рассмеявшись.
- Альба попал бы в очень неприятную ситуацию, Севочка, если бы ты его не убил. У него были все причины желать закончить свои дела поскорее.
Надо взять себя в руки и успокоиться. В конце концов, я все сделал правильно, раз эта смерть была так нужна. Да еще и не одному, а сразу двоим людям.
- Кес, я пойду к себе?
Вместо ответа он медленно провел кончиком языка по верхней губе. Я ненавижу, когда он так делает. У него при этом становится такой вид, что сразу ясно – сейчас произойдет какая-нибудь феерическая пакость.
- Я бы на твоем месте не очень торопился, Севочка.
Да я и не уйду теперь. Неужели он еще не все новости мне сообщил?
