- Верните ему оружие, - приказал Ардабьевский, ознакомившись с документами.
Старшина вложил кинжал в ножны, спрятал в кобуру револьвер, стряхнул с себя комья грязи и повернулся к хорунжему:
- Господин офицер, одиннадцатый пункт инструкции Его превосходительства начальника области запрещает отбирать оружие у находящихся на государственной службе чеченцев. Вы грубо нарушили его. Второе, вы приказали троим казакам избить меня, зная, что я старшина этого аула. Я напишу жалобу на имя начальника области с подробным рассказом об этом инциденте с просьбой призвать вас к ответу и соответственно наказать.
После этого старшина повернулся к уряднику:
- Ты же, трусливая сука, свинья вонючая, запомни! Я надену платок собственной жены, если не отомщу тебе!
Слова старшины никак не задели хорунжего. Он знал, что, во-первых, куда бы и что бы ни написал чеченец, он не найдет свидетелей и, во-вторых, даже если свидетели и найдутся, его, русского офицера, никто не накажет из-за такого пустяка. Но угроза в адрес урядника попала в цель. Тонкогубов жил в одной из станиц Затеречья, чеченцам не составляло особого труда найти и убить его.
Ардабьевский, преследовавший какую-то свою цель, миролюбиво заговорил:
- С нашей стороны была допущена ошибка, старшина, мы просим прощения. В это трудное, сложное время порой бывает трудно отличить добро от зла, правду от лжи. Все мы заняты одним делом, служим одной стране и одной власти. Не будем искать правых и виноватых. Прошу вас находиться рядом со мной.
Старшина молча подошел к своему вороному коню, стоявшему поодаль, похлопал его пару раз по шее и, вставив ногу в стремя, ловко вскочил в седло.
Операция имела явно не тот итог, на который рассчитывал Ардабьевский. Базарная площадь представляла собой ужасное зрелище. Рассыпанные в грязи кукуруза, пшеница, пшено, кукурузная и пшеничная мука. Валяющиеся колеса, плуги, детские качалки, косы, серпы, разбитая глиняная посуда и многое другое. За два часа работы не было захвачено ни одной винтовки, ни одного револьвера, не выявлено ни одной украденной коровы или коня. На площади валялись четыре трупа и десять тяжелораненых человек. По-видимому, это были не все жертвы и не все пострадавшие. Многих из них забрали с собой односельчане, знакомые или родственники, а легкораненые ушли сами.
Когда несколько лет назад такая же трагедия разыгралась на Грозненском базаре, демократическая печать и рабочие подняли большую шумиху. Это преступление, унесшее жизни семнадцати чеченцев, власть списала тогда на пьяниц и уголовников, хотя главным виновником трагедии являлась она сама. Сегодня же всю эту дикость в Гудермесе сотворили не уголовники, а части регулярной армии. Во главе с ним, русским офицерам, штабс-капитаном Ардабьевским.
Демократическая пресса опять поднимет шум, рабочие выйдут на митинги. Во всем обвинят его, Ардабьевского. Тогда, в отместку за убитых в Грозном чеченцев, Зелимхан высадил с поезда на Кади-юртовском разъезде семнадцать русских и расстрелял их. Кто знает, что он натворит сейчас? Ардабьевский ведь тоже не хочет умирать, у него тоже есть семья. А у Зелимхана очень длинные руки. Он не привык прощать такое...
Солдаты и казаки же, наоборот, были очень довольны исходом операции. Их двухчасовой труд принес неплохие материальные плоды. Солдаты несли подмышкой и на плечах бурки, башлыки, папахи, кинжалы. К казачьим седлам тоже были приторочены ковры, истанги, бурки, мешки, наполненные всевозможными товарами.
До сих пор был только один случай, когда наказали казака, убившего чеченца. В позапрошлом году в Грозном состоялись, один за другим, два судебных разбирательства. Чеченца, угнавшего у казака коня, приговорили к трем годам и шести месяцам; казака же, убившего чеченца - к трем годам. Наказание же офицера, грубо нарушившего закон во время проведения жестоких акций против чеченцев, заключалось в административном взыскании и переводе в другой национальный край с сохранением прежних должности и звания.
Все это было хорошо известно штабс-капитану, Но он не хотел, чтобы в печати и на рабочих митингах клеймили позором звание русского офицера, которое он свято берег и хранил чистым до сих пор. Поэтому Ардабьевский искал хоть какое-нибудь оправдание сегодняшним событиям.
- Кто эти люди на арбах? - спросил он, указывая пальцем вперед.
- Не знаю. По-видимому, приехали забрать отсюда убитых и раненных.
- Пошли, подойдем к ним.
Это были аульский мулла и около десятка гудермесцев. Они осторожно укладывали на устланную на арбы солому трупы и прикрывали их истангами. Раненых уложили на другие арбы, отдельно от убитых. Пробитые черепа, сломанные руки, ноги, ребра. Одни стонали, другие, стиснув зубы, с трудом сдерживались.
- Спросите у них, знают они этих убитых и раненых, откуда они?
Старшина перевел вопрос штабс-капитана.
- Они не знают?
- Что они собираются делать с ними?
- Трупы будут держать в мечети, пока не появятся родственники убитых, а раненых расселят по домам местных жителей. Нельзя же оставлять их здесь.
- Конечно, конечно. Это же все-таки люди, хотя и разбойники.
