Шаляпин встал, отошел на несколько шагов и остановился, повернувшись лицом к абрекам. Медленно оглядев лицо каждого абрека, певец остановил свой взгляд на вершинах гор и запел:
Подымите песню большой старины, Как были гехинцу Гамзату верны. За Терек ушли от погони, И лодками стали их кони. Нагайки их веслами стали, Шли кони, пока не устали. Тогда, окруженны врагами, Гехинцы легли за стогами...
Приятный, своеобразный голос певца разнесся по берегам Терека. Этот мощный и вместе с тем нежный голос заглушал шум буйной реки.
"Сдавайтесь!" - враги им кричали, Их пули в кольчуги стучали. "Довольно сверкать вам очами, Нет крыльев у вас за плечами, Чтоб в небо взлететь бы ретивым, Когтей нет, чтоб в землю уйти вам!" Вскричал им Гамзат: "Вы забыли, Что крымские ружья - нам крылья! Что когти нам - шашки кривые, И мы не сдадимся живые!"
Шаляпин изредка бросал взгляд на абреков. Они внимательно слушали мелодию песни. Абреки знали слова. Они и сами ее пели, когда враги наседали на них...
Вскричал тут Гамзат муталимам: "Сражайтесь неутомимо! А вы, перелетные птицы, В Гехи полетите проститься. За нас полетите проститься, Скажите, как стали мы биться..."
А песня раздавалась все шире. Временами казалось, что горы и леса подпевают певцу, а бурный Терек плачет под эту печальную мелодию...
"...Скажите красавицам ясным, Что умерли мы не напрасно, Что плечи свои не согнули, Подставив, как стены, под пули. Лежим на Черкесском холме мы, Недвижны в крови мы и немы. Мы голые шашки сжимаем, К нам волки приходят, хромая..."
В песне рассказывалось о несчастной доле таких же абреков, как и они. Они не раз оказывались в подобных ситуациях. Перед их глазами вставали образы погибших друзей. Отцов, матерей и семей, которых терзают власти...
"...И вороны к нам налетели, Не сестры поют нам - метели. Скажите народу вы, птицы, Что нами он может гордиться..." И бросились в бой муталимы, Сражаясь неутомимо. Так пали гехинцы, Гамзату верны, У Терека пенистой, вольной волны...
Когда песня закончилась, голос Шаляпина, медленно затихая, исчез в горах и лесах, утонул в мутных водах Терека. Певец печально посмотрел на тихо сидящих перед ним абреков.
"Когда-нибудь такая же геройская смерть настигнет и каждого из этих одиннадцати человек...", - тяжело вздохнул он.
- Спасибо тебе, Федор. Ты увидел сегодня усталых, печальных, несчастных абреков - не смейся над нами. Несправедливость и жестокость властей вывели нас на эту безрадостную и трудную дорогу. Мы нисколько не рады своей судьбе. Хотя нас оторвали от семей и односельчан, разлучили с близкими и родными, хотя живем в диких условиях, словно звери, мы остаемся людьми. Не сегодня, так завтра нам тоже придется принять смерть, как гехинцу Гамзату и его товарищам. Наши матери рожали нас не для абреческой жизни...
- Я знаю, Зелимхан. Я читал ваше письмо в Государственную Думу...
- Значит, ты знаешь все. Вернее, не все, а главное, о своих муках знаю только я один. До того, как власти заставили меня выйти на тропу абрека, у меня был старый дед, были отец, два его брата, два родных брата, много двоюродных братьев. Мы жили мирно, без вражды и ненависти к кому бы то ни было. Обрабатывали землю, пасли скот. Сейчас нет никого из них. Все убиты. Властями и, с их помощью, кровниками. И вражду нашу с кровниками создала тоже эта власть. У меня остался один брат, ему только четырнадцать лет. Он тоже пошел по моему пути. У него нет иного выхода - если останется дома, его убьют власти или кровники. У меня есть жена и пятеро малых детей. Есть вдова брата с маленьким сынишкой. Им приходится укрываться в горах, часто меняя место. Их жизнь тоже сопряжена с ежеминутной опасностью. За ними охотятся власти, как гончие за зверем. За двумя женщинами и шестью детьми. Такое же горе у каждого из моих товарищей.
Провожая Шаляпина к машине, Зелимхан остановил его, когда они оказались одни.
- Поэтому, Федор, не смейся над нами, не осуждай нас за то, что твоя песня растопила наши сердца. И не рассказывай об этом никому. Над нами будут смеяться наши враги, говоря, что песня Шаляпина заставила плакать Зелимхана и его товарищей, словно каких-то женщин. Ну, счастливого пути.
Шаляпин забрался в машину и сел на свое место. Шофер покрутил ручку, и машина, кашляя, дергаясь и выплевывая черный дым, нехотя завелась.
Пассажиры не прекращали махать руками смотревшему им вслед Зелимхану. Машина скрылась за поворотом.
Отряд Вербицкого, разделившись на несколько частей, при поддержке солдат местных гарнизонов, проводил операцию за операцией. Главные их силы находились в горах Чечни и Ингушетии. Отряд проводил там те же операции, что и в Цорхе. Под предлогом поиска абреков, воров, грабителей и оружия, солдаты врывались в убогие сакли горцев и уносили их нехитрый скарб. А если в руки не попадало разбойников, хватали безвинных мирных людей и довершали дело сожжением целого аула или отдельных дворов.
