Легли поздно, но Овхад долго еще не мог заснуть. Иногда Овхаду казалось, что в людях не осталось ничего, что могло бы удивить его. Но и время, и люди каждый раз преподносили что-то еще более неестественное. Зелимхан ведь был героем, своей отвагой, своим благородством широко известный во всей России, Иране, Турции, Европе. Он ведь на протяжении долгих тринадцати лет боролся за свободу своего народа, против притеснения и угнетения его царской властью. Испытывая нечеловеческие беды и лишения. В конце концов он положил на этот алтарь и свою жизнь. Народ считал его своим защитником, своим преданным сыном. Именно таким и остался он в памяти народа. А царская власть объявляла его разбойником, бандитом, убийцей. Зелимхан же писал в своем письме в Государственную Думу, что он не родился абреком, что абреком его сделала несправедливость, жестокость властей.
Теперь те же ярлыки приклеили и к людям, скрывающимся от властей в горах и лесах. Бандиты. Как и за Зелимханом, за ними охотятся милиция, НКВД. Конеч-но, могут быть в этих горах и собственно бандиты. Были такие и во времена Зелимхана. Воры и грабители. Но и тогда, и сейчас есть благородные, честные люди, вынужденные спасаться от несправедливости и ничем неоправданной жестокости властей. Не разбирая, где настоящий бандит, а где честный человек, выведенный на эту стезю властями, одинаковый ко всем, сегодня за ними охотится сын Зелимхана. Как когда-то охотившиеся за его отцом Галаевы, Вербицкие, Андронниковы, Донагуловы, Моргания, Кибировы.
Удивляло Овхада и другое. Почему семья Зелимхана осталась дома, когда весь их народ выселили? Почему они не покинули родину вместе со своим народом, чтобы разделить с ним тяготы, беды и лишения?
Утром, когда гость собрался уходить, Умар-Али выдал ему на дорогу бумагу от НКВД.
- В этих краях чеченца милиция не жалует. Правда, у тебя есть документ, выданный в лагере. Но, тем не менее, не помешает и этот.
Овхад поехал в Казахстан на поиски своей семьи, своего народа.
Он расставался с родиной в третий раз.
В первый раз, когда он покидал Чечню, ему было семнадцать лет, когда его ссылали в Сибирь - двадцать четыре. Возвращался он оттуда уже сорокачетырехлетним пожилым человеком.
Когда его второй раз отправляли в Сибирь на каторгу в сопровождении охраны, Овхаду было семьдесят семь лет.
Сегодня, когда он покидает Чечню добровольно, без конвоя - восемьдесят семь лет.
Сегодня он пустился в далекий путь, чтобы никогда уже не вернуться в отчий край. Ему ведь восемьдесят семь лет...
Хотя со дня смерти Зелимхана прошло около ста лет, чеченцы с любовью и уважением хранят память о нем. Но мне не раз доводилось видеть и представителей других народов, которые относятся к его имени с не меньшим трепетом.
В Киргизии со мной работал Николай Пантелейчук. Он был главным бухгалтером колхоза, я - его помощником. Отец его был молдаванином, мать - русской. Он был на несколько лет старше меня. Еще в детстве он видел кинофильм о Зелимхане. Он часто пересказывал мне его содержание. Николай считал Зелимхана одним из величайших героев в истории человечества.
В 1975 году, гостя у меня в Мескетах, Пантелейчук изъявил желание побывать в родном ауле Зелимхана. Мы поехали в Харачой. Когда мы стояли на окраине аула, к нам подошел молодой человек. Поздоровавшись с нами и справившись о здоровье, он спросил, откуда мы и какое дело привело нас сюда. Получив ответы на все эти вопросы, он показал нам место, где когда-то стоял дом Зелимхана. Место это пустовало, не было вокруг него даже ограды. Никто из харачойцев не присвоил себе этот участок, но никто и не ухаживал за ним.
- Хотите увидеть дочерей Зелимхана? - спросил молодой человек. - Внук Муслимат мой друг. Если хотите, я отведу вас к ней в Ведено.
Еще бы мы этого не хотели! Я давно уже мечтал увидеть дочерей Зелимхана.
Муслимат приняла нас радушно. Сразу же отправила кого-то за Энист. Забили барана и устроили пир. Они, оказывается, читали главу о Зелимхане из моего романа "Именем свободы".
Вскоре после этого в гости ко мне из Тифлиса приехал друг, литературовед Зураб Георгиевич Кикнадзе в сопровождении еще одного научного работника. Во время прежних наших встреч Зураб тоже много говорил о Зелимхане. Грузинские гости тоже захотели посетить Харачой. На этот раз я поехал прямо к Муслимат.
Как и прежде, она позвала Энист, и сестры устроили нам прием, который удивил и восхитил грузин.
В обе мои поездки к дочерям Зелимхана сестры рассказывали очень много интересного о своем отце. Показывали фотографии, газетные материалы. Кое-что из рассказанного ими я уже знал из книги Константина Гатуева. Оказывается, Гатуев тоже встречался с дочерьми абрека.
Сестры рассказали о жизни в ссылке, о том, как их поддерживали местные русские, когда умерли Ахмад и Лом-Али. С особенной теплотой говорили о ссыльной молодой революционерке Валентине Михайловне Корташевой. О ее помощи семье абрека, об уроках чтения и письма.
