- Когда мы получили разрешение вернуться в Чечню, Валентина Михайловна пришла провожать нас. Принесла в корзинах булочки, вареные яйца, молоко, сыр и многое другое. Дала денег на дорогу. Прочитав в газетах сообщение о гибели отца, прислала из Минусинска в Грозный письмо с соболезнованиями. Это была очень хорошая девушка, чистосердечная, добрая, щедрая.
Муслимат рассказала, как их повезли в Шали на опознание, как хоронили Зелимхана.
- Нас привезли в Грозный. Как только высадили с поезда, к нам приставили конвой из солдат и жандармов. Эти фотографии сделаны тогда. Нас с Энист поставили в сторонке, как будто знали, что мы переживем всех членов семьи. Жить в аулы нас не пустчли, поселили в доме Мирзоевых. Вокруг дома выставили охрану. Первым к нам пришел Мухтаров. Азербайджанский богач, друг нашего отца. Он поведал матери о своем желании устроить на учебу Магомеда и Энист. Говорил, что нам необходимо учиться. Энист в то время болела. Поэтому у нее ничего не получилось. Магомеда устроили в реальное училище.
- Откуда вы получали средства на еду, одежду?
- Власти выдавали нам двадцать пять рублей в месяц. Этого, конечно, было мало. Помогали родственники. Приносили кукурузную и пшеничную муку, мясо, творог, другое. Поэтому ежемесячные двадцать пять рублей мы могли тратить на одежду и обувь. А к роскоши, естественно, мы и не стремились. Так и перебивались.
- Как вы узнали о гибели отца?
- В тот день я пошла на базар за мелкими покупками, - рассказала Энист. - Там все говорили о смерти Зелимхана. Я прибежала домой и рассказала матери о том, что на базаре все только и говорят о гибели отца. В эти дни мать болела. Она и Зезаг не поверили этим слухам. Говорили, что такую новость напечатали бы в газетах. Магомед сбегал за газетой. На ней об отце не было ничего. Вскоре к нам пришел какой-то полковник. Он сообщил, что Зелимхан убит, труп привезли в Шали, что для его опознания матери следует поехать с ним туда. Мать ответила, что она болеет и не сможет поехать в Шали. Полковник с недоверием посмотрел на лежащую в постели Беци. Он ушел и через полчаса вернулся с врачом. Врач внимательно осмотрел мать и подтвердил болезнь. После этого полковник предложил поехать Зезаг.
Муслимат и Энист в совершенстве владели русским языком. Я и мои друзья грузины говорили на нем с акцентом, чего в речи сестер не было совсем.
- Когда Зезаг собралась, я и Магомед последовали за ней, - продолжила уже Муслимат. - Полковник не был против. Нас на автомобиле отвезли в Шали. На базарной площади стояла большая толпа. Чеченцы и аварцы из аулов, русские из Грозного и станиц. Казаки и аварские всадники разгоняли людей, но те собирались вновь. Нас подвели к отцу. Он лежал на старой циновке. Под головой лежала свернутая в подобие подушки его собственная черкеска. На одежде была свернувшаяся, но еще не до конца засохшая кровь. Я не узнала отца. Он не был похож на того, которого я видела два года назад. Когда я видела его в последний раз, лицо отца было круглое, а тело не таким худым. Бороду и усы он носил тогда коротко подстриженными. Сейчас же передо мной лежал совсем другой человек. Худое, длинное лицо, тонкий нос, длинные усы и борода, впалые щеки. Но больше всего я не узнавала его руки. Я помнила руки отца белыми, чистыми и мягкими. У лежащего же передо мной человека они были черными и грубыми.
- Это Зелимхан? - спросил нас полковник.
- Я ответила отрицательно. Зезаг подтвердила, что это действительно он. Разогнав окружившую толпу, труп перенесли в канцелярию старшины аула. Сказали, что нужно произвести вскрытие. Отца закопали в нашем присутствии, возле солдатской конюшни. Не омыв, не завернув в саван. В испачканной кровью одежде. В конце концов, со всем этим можно было бы и смириться. Потому что принявшего смерть в газавате допускалось хоронить без омовения, савана, без чтения над могилой Ясина и Заам. Но только на кладбище. Трудно было смириться с тем, что отца похоронили возле конюшни, в том самом углу, куда обычно выносили навоз.
Многое из рассказа Муслимат было мне знакомо. Но грузины не пропускали ни одного слова. Кое-что Зураб записывал в свой блокнот.
- Мы постояли над могилой отца и вернулись в Грозный. Полковник вез нас на автомобиле. Мать не верила в смерть отца. Она еще и еще раз спрашивала нас, действительно ли это был отец. Я отрицала, Зезаг подтверждала. Мать поверила Зезаг. Она спросила, как и где его похоронили. Мы рассказали. Наш рассказ очень расстроил Беци.
"Конечно же, я знала, что когда-нибудь этот день наступит, - говорила она. - Я тринадцать лет жила, не зная ни минуты покоя. Прислушиваясь к каждому шороху за окном, ожидая, что вот-вот придет человек с сообщением о гибели вашего отца. Смерть, конечно же, от Аллаха. Каждое созданное Им существо когда-нибудь да умрет. Видно, такая смерть была написана у него на роду. Но он же был человеком. Мусульманином. Можно же было разрешить похоронить его на сельском кладбище. А то закопали как дохлую скотину. Нет, Зезаг, не будет покоя у меня на душе, пока его не похоронят на кладбище..."
