Вчера после полудня он вышел из Гати-юрта. Преодолев пешком 20 верст, пришел на станцию Герзель. Переночевал у друзей. Рано утром сел на поезд и уже днем прибыл в Грозный. С самого начала этого пути его что-то беспокоило. Начать с того, что сразу же за калиткой навстречу ему попалась идущая за водой Сету с пустым кудалом в руках[19]. Да будь у нее хоть дюжина полных кудалов, сама встреча с ней не сулила ничего хорошего человеку, предпринявшему такой далекий путь. Плюс ко всему и этот сон. Ему привиделись толпы людей, говорящие на непонятном ему языке, крики, драка. И кровь. Увидеть кровь во сне, говорят, хорошая примета, но Янарка все же не мог отделаться от какого-то недоброго предчувствия.
Все, что он услышал по прибытию сюда, тоже не успокаивало. По словам торговцев, обстановка в городе была напряженной. Рабочие с заводов, фабрик и нефтяных промыслов остановили работу и вышли на улицы, требуя от властей повышения зарплаты, улучшения условий труда и быта, увеличения прав и свобод трудящихся. Когда солдаты и казаки предпринимают попытки разогнать их, говорят, доходит до потасовок и применения оружия против рабочих. Еще говорили, что солдаты и казаки не справляются с рабочими, поднимающимися против властей, русскими и чеченцами в селах и аулах, и им на помощь прибывают войска из других областей. Рассказывали, что три дня назад, когда эшелон с войсками остановился в Назрани, солдаты разграбили близлежащие ингушские аулы, были убитые как среди ингушей, так и среди казаков. По-видимому, та же опасность висела и над грозненцами. Прибывшие этой ночью в Грозный солдаты и казаки сразу же начали избивать горцев, смертельно ранили одного чеберлойца. Пьянствуют и бесчинствуют.
Бед у Янарки хватало и без этого. Он должен был выплатить властям в общей сложности шестьдесят рублей. Господи, какие это большие деньги для него! Цена лучшей коровы! А у него в хозяйстве из скотинки всего лишь полуживая коровенка. Янарку и его старуху кормят только их высохшие, огрубевшие руки. Когда-то, лет пятнадцать-двадцать назад, они изготовляли в год двадцать пять бурок и продавали их по десять рублей за каждую. Но сейчас уже нет тех сил. Самое большее у них выходит десять бурок. Кроме того, раньше им не приходилось покупать шерсть, теперь же у них нет даже ягненка. Если удастся продать эту последнюю бурку, наберется сорок рублей. Хотя бы десять рублей нужно потратить на зимнюю одежду для себя и старушки. Она просила привезти теплый платок, жаловалась, что все время мерзнет голова. Янарка купит этот платок, даже если не останется денег для себя. Может, удастся вернуться хотя бы с тридцатью рублями. Тогда бы он погасил половину долга. Но если бы на этих шестидесяти рублях все заканчивалось. Требуют еще оружия и денег. А у Янарки нет даже примитивного чеченского кремневого пистолета. Единственное его оружие - это старый ржавый кинжал. В молодости, когда воевал, у него было самое лучшее оружие. Что-то отобрала власть, что-то он продал сам, спасаясь от голода. Зачем ему оружие на старости лет?
Янарка знает, что у них в ауле только десять человек имеют русские и японские винтовки. Одна из них ушла с Хомсуркой в лес. Допустим, остальные девять человек сдадут свои винтовки, но и тогда на Гати-юрте останется еще девяносто один ствол. Их надо где-то покупать или выплатить по пятьдесят рублей за каждый несданный ствол. Еще остаются шашки, кинжалы, патроны. Сколько это будет денег? Да кто сможет это подсчитать? По самым скромным подсчетам, на Янарку приходится девяносто-сто рублей. А вместе со штрафами и налогами - сто шестьдесят рублей. Чтобы выплатить все это ему с его старухой надо работать два года, при этом не тратя на себя ни копейки... Но гатиюртовцы ни эти долги не выплатят властям, ни оружия не сдадут. Так решил сход аульчан. Если против них будет предпринята карательная операция, горцы тоже ответят силой.
- Кому сапоги? Хорошие сапоги! Подходи, дешево отдаю! - временами выкрикивал стоящий рядом с Янаркой худой русский с выцветшим лицом, засунув руки в сапоги и постукивая их друг о друга подошвами.
Небо заволокло тучами, и Янарка затосковал. Он решил сегодня же вернуться домой, если оставшуюся бурку удастся продать пораньше. Но больше шести рублей никто за нее не давал. Как же он отдаст ее за такую цену? Его старуха трудилась над ней целый месяц. Правда, эта бурка похуже четырех проданных. За семь с половиной рублей он, пожалуй, и отдал бы ее.
- Да, плохи наши дела, брат, - сказал русский, продававший сапоги. - Все хотят купить наш товар за бесценок. И никому нет дела до того, что дома меня ждут восемь голодных ртов. Кому нужны сапоги? Подходи! Дешево отдаю!
Внезапно весь базар заволновался и зашевелился, словно растревоженный улей. Янарка заметил, что торговцы в спешке хватали товар и убегали. В рядах с зерном недалеко от него возник какой-то шум. В основном там торговали чеченцы, и потому Янарка забеспокоился.
