Буря и пламя полностью

Ну что за мелочность?! Разумеется, мамина смерть – не его вина. Что с того, что он изучал магию чуть прилежнее меня? С какой стати я ждал, что он поймет мое горе, если не мог отплатить ему тем же? Ярость слепила меня, заставляла искать одни недостатки, всеми путями оправдывать свою ненависть.

Эта ссора казалась сперва незначительным эпизодом в истории моей жизни, пылинкой, пролетевшей перед ураганом. Тогда я еще не догадывался, что именно она стала началом конца.

Во сне Эрис парила над стеклянной пустыней. Вдалеке мерцал белый Кешгиум, точно призма в лучах солнца. Даже на расстоянии чувствовался запах благовоний, витавший над городом. Никогда ей уже от него не избавиться.

В воздух тянулась целая стена из роз, пробиваясь сквозь прозрачное стекло, заменившее земную твердь. На толстых стеблях цвели бутоны тех же оттенков, что и в саду возле виллы Виктории в то злополучное утро, – пурпурных, бордовых и розовых.

Их корни уходили глубоко в бездонную черноту и извивались в поисках влаги. Эрис покачала головой. Бесполезно. Кешгиум выпил из этой земли все соки, он беспощадно впитал их до последней капли.

Если здесь ничего нет, может, подняться? Девушка расправила плечи, стряхнула песок, припорошивший ямку меж ее ключиц, и полезла по стене, хватаясь за узловатые ветви. Инстинкт подсказывал ей, куда тянется каждая из них, где переплетаются стебли, даже сколько всего шипов на стене и сколько лепестков в каждом бутоне.

Стебли гнулись под ее весом. Оказалось, что они оплетают городские известняковые стены. Эрис поползла по ним, раздвигая ветви. Она двигалась на ощупь, нащупывала под стеблями стены и остов здания: два этажа, чердак, кровать, в которой сегодня никто не спал, кресло-качалка, пузырек из-под лекарства – это что, дом Виктории? – чего бы она ни коснулась, к пальцам липла сажа. На языке появился угольный привкус.

– Вот ты где! – воскликнул высокий, отрывистый голос.

Стеклянная пустыня блеснула в лучах света, и перед ней на согнутых ветках появились мальчик и девочка лет семи-восьми. Лица у них были загорелые и красивые, как у херувимов. Они махали Эрис, спеша привлечь ее внимание. На девочке была темно-красная туника, на мальчике – коричневато-черная.

– Сперва с гостями надо поздороваться, – с укором сказал мальчик своей маленькой спутнице.

Девочка закатила глаза и откинула назад прядь темных волос.

– Чудо, что она вообще появилась. Привет, Эрис.

– Вы знаете, как меня зовут? – изумилась Эрис. – Кто вы такие?

– А ты уже нас забыла? – спросила девочка и надула губки. – Мы розы! Те самые, что росли у тебя в саду. Непросто расти в омертвелой земле, но нам так хотелось поглядеть на сияющий город, который мы должны были…

– Изучить, – вставил мальчик.

– Да, изучить, – подтвердила девочка.

– А что случилось с домом Виктории? И с городом? – спросила Эрис.

– Город спалили люди, – махнув рукой, ответила девочка. – Недовольный народ.

– Не волнуйся, твои сестры не пострадали, – добавил мальчик. – Старшая сильно-сильно злится. У меня ветки дрожат, когда она рядом, – уж очень громко кричит.

– Ты нам скажи, что это такое? – спросила девочка. По стеклу побежала какая-то бурлящая липкая жидкость, заливая розовую стену. Мгновение – и Эрис оказалась в ней почти по пояс.

– Они целыми днями ее на нас льют, – пожаловалась девочка. Она запрыгала в топкой жиже, точно ребенок в ванне, полной воды, а мальчик уселся на сплетении ветвей и опустил в нее ноги.

– Всяко приятнее, чем мертвая земля, в которую уходят наши корни, – заметил он. – Мы любим с ней играть!

Эрис обмакнула палец в жижу. На ощупь та оказалась густой и маслянистой. Девушка подняла руку. С нее, точно лава, закапали вязкие капли. Палец отяжелел, точно на него надели тяжелое дорогое кольцо. Легкие наполнились едким горьким воздухом. Эрис закашлялась.

Деготь.

Она кинулась к детям.

– Бегите отсю…