В ту ночь, когда мы спали в лунном свете, держась за руки. В тот последний момент, когда наши магии были вместе, перед тем как он отдалился от меня. Я с силой сжала ткань своей юбки пальцами. В этот раз он снова находился в пределах моей досягаемости, в нескольких сантиметрах от меня, и все же… Я попыталась сглотнуть слюну, а через несколько секунд Лютер с некоторой грустью улыбнулся:
– Что ты сказала своей тете? О нас.
– Ничего. Только то, что ты помогаешь мне, как и всем остальным.
Лютер нахмурился и отклонился назад, опираясь на пятки. Я глубоко вздохнула, отпустив ткань юбки.
– А твоим друзьям? Кем… кем они нас считают?
Я пожала плечами:
– Не знаю.
– Они тебя не спрашивали?
– Нет. Не особо.
– Серьезно? – спросил Лютер, изобразив улыбку. – Разве ты их не спрашиваешь? Как же вы тогда узнаете о таких вещах?
– Ну… не знаю. Мы не интересуемся. Возможно, они подозревают, что между нами что-то есть, как я подозреваю об Итане и Ное, но я не буду лезть с расспросами. Это не мое дело.
Лютер смотрел на меня с откровенным недоверием.
– И ты не знаешь, вместе ли твои друзья?
– Нет. Я предполагаю, но… Если они ничего мне не сказали, значит, не хотят об этом говорить.
– Или думают, что ты не хочешь об этом знать. Что тебе неинтересно.
Я несколько раз открыла и закрыла рот в сомнении.
– А ты говоришь о таких вещах с Джеймсом?
– Конечно.
– И о Саре?
– Вполне.
Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.
– С Сарой я разговаривала. Совсем недавно.
– И это хорошо. Это полезно.
Он легонько похлопал меня по плечу.
– Не смейся надо мной.
– Я не смеюсь, – сказал он с улыбкой, но меня это не задело. – Я серьезно, разговаривать о таких вещах полезно. Тебе следует пробовать это время от времени.
– Да, но… есть вещи, которые… – Я пожала плечами, не в силах сформулировать мысли.
– Шаг за шагом. Когда ты будешь готова.
И с этими словами он, оттолкнувшись от моих колен, поднялся на ноги. Я сделала то же самое, поправив волосы и взяв в руки ободок.
– Спасибо.
– Не за что.
– Сладких снов.
– И тебе того же.
Но в ту ночь мне было трудно уснуть. Кровать казалась слишком большой, а комната – слишком тихой без дыхания Лютера рядом. В конце концов мне удалось провалиться в сон, когда я уловила его пульс на другом конце коридора, бьющийся в унисон с его магией.
Несмотря на то, что в этот раз нам не нужно было уезжать первым утренним поездом, мы проснулись довольно рано. За завтраком мы присоединились к тете Лауре и Лиаму, которые допивали уже вторую кружку кофе за день, и все прошло не так неловко, как я ожидала. Моя тетя, верная своему слову, не забыла, что Лютер помог Лиаму покинуть Роуэн до того, как ситуация усугубилась, и вела себя гораздо вежливее, чем во время его первого визита. Лютер если и заметил это, то ничего не сказал.
– Лютер… – не глядя, позвала его я, пока мыла чашки. – Ты не возражаешь, если мы поедем на станцию сейчас? Я хочу кое-что сделать.
– Нет, конечно нет.
Мы закончили собирать вещи и пошли прощаться с остальными.
– Со всеми этими проверками разрешений лучше выезжать пораньше, – объяснила я им.
– Правильно. Пиши нам, Айлин, а то ты почти ничего не пишешь.
– Хорошо, напишу.
– А вы… позаботьтесь о ней, хорошо?
– Конечно.
Лиам обнимал меня так крепко и долго, что мне пришлось его слегка оттолкнуть, чтобы выбраться из его хватки.
– Будь осторожна, – шепнул он мне, пока Лютер брал наши чемоданы.
– Лиам…
– Обещай мне.
– Конечно, я буду осторожна. Не волнуйся.
Я застегнула пальто, надела шарф и перчатки, готовясь выйти на холод. Попрощавшись в последний раз, мы направились вниз по улице.
Всю ночь шел снег, но сейчас ярко светило солнце, беловато-бледный свет которого освещал все вокруг. Лютер молча следовал за мной, не спрашивая, куда мы идем. Возможно, он догадывался, потому что, когда мы подошли к воротам кладбища, он не выглядел удивленным.
– Можешь подождать меня здесь, если хочешь, – сказала я, повернувшись к нему.
Лютер долго смотрел на меня.
– Ты хочешь, чтобы я подождал тебя здесь?
– Нет.
Поэтому он пошел со мной и проводил меня до самой могилы отца. Когда его похоронили, здесь был всего лишь маленький холмик земли, но сейчас уже стояло сияющее надгробие из черного камня. Я достала из своего портфеля ободок из роз и положила его на памятник. Затем опустилась на колени в снег и погладила буквы его имени, высеченные на камне.
Именно в тот момент я расплакалась.
Мне удавалось сдерживать слезы еще со вчерашнего дня, несмотря на то что я находилась дома и рядом не было мамы; но стоило первой слезе скатиться по щеке, как я не могла остановиться.
Я подумала о его инструментах, которыми больше никто не воспользуется, вспомнила его огрубевшие после десятилетий работы руки и то, какими крошечными казались мои пальцы по сравнению с его. Я видела его в гостиной, работающим при свете камина в измазанных сажей очках. Однако больнее всего мне было оттого, что я стала забывать его голос. Что еще я забуду? Настанет ли день, когда я не смогу вспомнить его лицо, его глаза? Забуду его шутки и истории? От одной только мысли об этом у меня перехватило дыхание.