Лютер поднялся.
– Ты же не думаешь продолжать так одеваться, – сказал он, указывая на мою изодранную одежду, – не после того, что случилось.
Я скрестила руки на груди, игнорируя боль в боку:
– Ты говоришь так, будто это моя вина. Будто это я их спровоцировала.
– Ты шла одна, ночью, в своей одежде полукровки и с этой чертовой южной брошью. Чего ты ожидала, учитывая все, что творится вокруг?
Его слова прозвучали как пощечина.
– Я ожидала, что спокойно доеду, как всегда, – сердито ответила я. – Конечно, я не думала, что на меня нападет кучка психов.
– Нападет? – процедил Лютер сквозь зубы, делая шаг ко мне. – На тебя не напали, Айлин. Тебя убили. Ты была мертва, и, если бы не целитель, тебя бы сейчас не было.
Он говорил так, словно одна мысль об этом причиняла ему физическую боль, но в то же время в его голосе сквозило обвинение.
– То есть я виновата? В том, что защищала свои взгляды? Они напали на меня, а не я на них, и я не собираюсь бросать то, что делала до этого. По крайней мере не пока все это безумие продолжается.
Лютер покачал головой, сжимая и разжимая кулаки:
– Я не смогу находиться рядом с тобой, если ты собираешься и дальше так рисковать своей жизнью.
Я стиснула зубы:
– Ну и уходи. Я не просила тебя приходить.
Лютер провел руками по волосам, тяжело дыша:
– Ты говоришь так, будто это так просто! Будто это мое решение!
– О чем ты?
Он не обратил внимания на мои слова, его дыхание все еще прерывалось.
– Лютер, о чем ты?
– Забудь и одевайся. Через час мы уезжаем.
Я хотела возразить и пойти за ним, но он покинул комнату, хлопнув дверью и прекратив наш спор. Я долго стояла на месте, пока не почувствовала боль в боку, распространяющуюся по спине и животу. Только тогда я позволила себе упасть в кресло.
Мама и Сара предупреждали меня об интересе Лютера. Они говорили, что, возможно, он просто хотел сблизиться со мной, потому что я Тибо, и в этом не было ничего плохого. Но то, что он только что сказал… Возможно, они были правы даже больше, чем думали. Возможно, именно моя семья стала причиной того, что он потянулся ко мне и оставался рядом, несмотря на все происходящее. Возможно, дело было в одной из Тибо – в моей тете Андреа, которая писала, что ей спокойнее от мысли, что Лютер может меня защитить.
Эта версия даже не казалась такой надуманной. Им удалось сменить правительство и охрану. Они руководили нападениями, происходящими на границе. Неужели моей тете было сложно попросить Лютера присмотреть за мной? Защитить меня? Возможно, поэтому он так волновался и не хотел, чтобы кто-то узнал о случившемся, потому что понимал: у него будут большие неприятности из-за того, что меня чуть не убили.
Я больше не могла думать обо всем этом. Еще одна проблема была мне не по силам. Смерть отца, отъезд матери, известие о том, что за нападениями стояла Микке, а не Дайанда… Если бы я задумалась о роли Лютера в происходящем, то не смогла бы одеться и сесть с ним в карету еще много часов. Поэтому я отбросила эти мысли в темный уголок сознания, как делала всегда, и продолжила жить обычной жизнью; как будто мне не хотелось кричать, кричать и кричать до тех пор, пока не охрипну и не заглушу все голоса, звучащие в голове.
Когда мы прибыли в Роуэн, Лютер проводил меня в комнаты под тем предлогом, чтобы помочь донести багаж. Это был долгий путь, который показался мне вечным из-за моей хромоты и молчания между нами. Когда мы пришли, он настоял на том, чтобы занести багаж в мою спальню, которую он осмотрел с нескрываемым любопытством. Я проследовала за ним, на ходу снимая пальто.
– Хочешь, чтобы я подождал с тобой, пока вернется сеньорита Блейз?
– В этом нет необходимости.
Он кивнул, но не двинулся с места.
– Ностра оставил мне необходимые зелья только на несколько дней. Теперь, когда мы вернулись, тебе нужно сходить к нему и взять еще, – сказал он. – Ты не до конца оправилась.
– Я знаю, – ответила я, облокотившись на стол, решив не садиться, пока он не уйдет. – Тебе не нужно обо мне беспокоиться.
Лютер вздохнул, и я увидела, что его терпение тоже на исходе.
– Беспокоиться о тебе – это не осознанное решение, Айлин, – наконец произнес он. – Я не могу просто взять и перестать волноваться о тебе только потому, что я так решил.
– Я тоже не могу взять и перестать верить в то, во что верю.
– Но ты можешь воздержаться от действий!
– И молчать? Притворяться, будто ничего не произошло?
– Именно! – воскликнул Лютер, делая шаг ко мне. – Как ты можешь продолжать думать и верить в то же самое после… после всего?
Он снова говорил о смерти моего отца от рук, как утверждали, Дайанды. Но я не могла открыть ему правду. Я не могла избавить его от заблуждения, если он действительно не знал, что за всем этим стоит Микке.
– Ты когда-то говорил мне, что не хочешь мне лгать, – сказала я.
Лютер несколько раз моргнул, сбитый с толку.
– Я не знаю, врал ты или нет, – продолжила я, не дав ему возразить, – но сегодня я скажу тебе то же самое. Сегодня я не хочу тебе лгать, особенно после тех дней, когда ты так помогал мне. Но я также не хочу больше с тобой разговаривать.