Я пересекла гостиную и вошла в ее спальню, находившуюся в полном беспорядке после сборов на сегодняшнее шоу. Прибытие во дворец стольких северян предполагало, что они привезут новые представления, и Сара убедила нас пойти на одно из них. Мы не так тщательно наряжались, как на торжественный бал, хотя она потратила столько же времени на подготовку.
Я подошла к комоду и порылась среди лежавших на нем украшений, лент и бантиков. Наконец я нашла фиолетовую ленту, погребенную под пачкой писем, но, только взяв их в руки, я поняла, чем они были.
– Не знала, что ты гадаешь на картах, – сказала я Саре, вернувшись в свою комнату.
Та села на кровати, посерьезнев. Она собиралась что-то сказать, но, похоже, не находила слов.
– Все хорошо, – тут же сказала я. – Просто я не знала, что ты ими пользуешься, вот и все.
– Прости, – пробормотала она.
– За что? – спросила я, придвигая стул к кровати.
Я села рядом, а Сара лишь пожала плечами:
– Я знаю, что южанам не нравятся такие вещи.
Я хотела ответить, что я не какая-то южанка, что я всегда непредвзято относилась к ее обычаям и идеям, но в глубине души я понимала: как бы мне ни хотелось, это не совсем так.
– Извини, – просто сказала я. – Извини, что заставила тебя думать, будто… ты должна это скрывать или что-то в этом духе.
Сара прикусила губу, невольно слизнув помаду.
– Не сказать, что я это скрывала. Скорее, я… боялась, что мы поссоримся из-за этого.
Я кивнула, глядя на свои руки:
– Я все еще продолжаю познавать Север после стольких лет. Во время нашей поездки с Мактавишем я была на уроке гадания.
Смерть. Снова и снова, перевернутая. Я ничего не сказала.
– Тебе не показалось это неправильным?
Я заставила себя пожать плечами:
– Там все совсем по-другому. Количество магии, которую они используют на уроках, и, кажется, все знают гораздо больше о темной магии… Например, как ты справилась с Мактавишем в ту первую ночь.
Сара покраснела.
– Один из моих дядей…
– Тебе не нужно объяснять, – прервала я ее. – Меня не волнует, что ты знаешь эти вещи, меня волнует, что… не знаю… что ты не смогла рассказать мне об этом до сих пор. Что есть стороны твоей жизни, о которых я не имею ни малейшего представления.
– Но это нормально, – ответила Сара, беря меня за руки. – У тебя тоже есть вещи, которое мы не обсуждаем, и это не значит, что ты не моя лучшая подруга. Просто… иногда мы не готовы говорить на некоторые темы. А о чем-то нам просто не нужно рассказывать друг другу.
– Но то, что я не говорю, не означает, что ты не можешь поделиться со мной всем, чем захочешь, – возразила я. – Знаю, я не спрашивала тебя о Мактавише, ну, потому что я тоже не хотела… наверное, вмешиваться.
Сара отпустила мои руки и тяжело вздохнула:
– Я тебе ничего не рассказывала, потому что… потому что отчасти ты уже обо всем знаешь, и сейчас не лучшее время для этих разговоров, и… я не хочу придавать этому большее значение, чем есть на самом деле.
– Между вами что-то есть?
– Это было всего пару раз.
Я подняла брови, и она закатила глаза:
– Ну хорошо – три. Но это не значит, что мы собираемся быть вместе или что-то в этом духе. Мы с ним почти не разговариваем, плюс он… он наемник, Айлин. У нас нет ничего общего. Просто…
– Ты позволила себе увлечься?
– Полагаю.
– Я тебя понимаю.
– Правда? Потому что я знаю, что ты не такая, ты такая… такая… сентиментальная. У тебя другой взгляд на эти вещи.
Я намотала ленту на пальцы, стараясь не смотреть на Сару.
– На самом деле… некоторое время назад… – начала я, но не знала, как продолжить.
– Не строй из себя загадку, – пошутила Сара, – я знаю, что в Луане у вас ничего не было.
– Я не об этом, дурочка.
Пальцы продолжали нервно крутить ленту.
– Мы с Лютером поцеловались в ночь Зимнего солнцестояния.
Я подняла взгляд и увидела, что Сара смотрит на меня абсолютно невозмутимо.
– Это не было… это ничего не значило. Мы выпили, и все, что произошло в тот день… – пыталась объяснить я.
– Вы говорили об этом?
Я резко покачала головой:
– Нет, нет, конечно нет, я же говорю, это ничего не значило.
Сара закивала, глядя на кулон, который даже после всего случившегося все еще висел на моей блузке.
– А ты сама хотела бы, чтобы это что-то значило? – тихо спросила она.
Я вздохнула:
– Нет, думаю, так будет лучше. Понимаешь, мне трудно… понять, что я на самом деле чувствую или что могу почувствовать. И, кроме того, с Лютером все так…
– …сложно?
– Невозможно, я бы сказала. Единственное, что его интересует во мне, – это мое положение на Севере. И, похоже, все, чего он сейчас хочет, – это чтобы вернулась Микке и его жизнь стала проще.
– Тогда не накручивай себя. И заканчивай прихорашиваться, мы все равно опоздали.
Я снова протянула ей руку и, поднявшись, подошла к зеркалу, чтобы завязать волосы лентой.