Остаток дня мы провели, наблюдая за другими турнирами и затариваясь в лавках. Лиам захотел отведать настоящей южной каши из гороховой муки, но она слишком напоминала мне об отце, поэтому я ела с неохотой. Несмотря на то что день был для меня омрачен, я позволила уговорить себя остаться на последний турнир – главное развлечение всех юбилеев. Мы расположились на огромном камне рядом с одним из костров, не ощущая холода от нетающего снега.
– Есть какие-нибудь новости от твоей мамы? – тихо спросил Лиам.
Хотя мы с ней ничего не рассказывали остальным, было трудно скрыть ее отсутствие от моего двоюродного брата.
– Да, несколько дней назад мне пришло еще одно письмо. Она говорит, что с ней все в порядке.
Лиам на мгновение сжал мою руку.
– В чем заключается это соревнование? – поинтересовалась Клавдия.
– Нужно рубить дрова, не используя магию, – ответил Ной, разглядывая толпу.
Клавдия рассмеялась:
– И что в этом особенного?
– Дело не в испытании, – объяснила Сара, – а в награде. Чтобы построить Роуэн, потребовалось вырубить часть леса, но потом люди посадили в его окрестностях новые деревья, чтобы компенсировать потери. Поэтому приз в этом испытании – семена.
– Ах… На Юге семена дарят друг другу влюбленные.
– Так и есть. Даже когда побеждает северянин, он тоже дарит эти семена тому, кто ему нравится, – ответила Сара. – Мне это кажется глупостью, но все считают это очень романтичным.
Я тоже всегда так считала, но предпочла промолчать.
– Там Мактавиш, – сказал Итан, указывая на него.
Конечно, он был с Лютером, поэтому никто из мальчиков ничего ему не сказал, зная, что между нами что-то произошло. Я подумала, что, возможно, разговор с Мактавишем развеселит меня, и хотела предложить им присоединиться к нам, когда вдруг увидела, как они, смеясь, снимают пальто.
– Что они делают? – удивилась я.
Не веря своим глазам, мы все приподнялись, чтобы лучше их разглядеть.
– Они собираются участвовать? – спросил Итан.
Лиам рядом со мной кашлянул и тоже снял пальто:
– Пожелайте мне удачи, ребята.
Я была настолько удивлена, что даже не успела отреагировать, однако, когда Лиам повернулся к нам, я помахала ему рукой. Заметив, что на меня смотрят Лютер и Мактавиш, я тут же ее опустила. Мактавиш подмигнул нам и послал два воздушных поцелуя со своего места. Лютер же с серьезным лицом натянул жилет, направляясь к лежащей перед ним горе дров.
И состязание началось. Бо́льшая часть участников выбыла в первые минуты, но остальные продолжали без устали рубить дрова. Мало того, что нужно было до последнего оставаться на ногах, но еще и наколоть больше всех дров, поэтому участники с хорошей подготовкой поддерживали постоянный темп – не слишком торопились, но и не останавливались.
Лиам продержался довольно долго, и был момент, когда я подумала, что Лютер собирается сдаться, но он прервался, только чтобы снять пиджак.
Каждый раз, как кто-то выбывал, я чувствовала на себе взгляд Сары. И когда осталась лишь горстка участников, послышались перешептывания. Много лет прошло с тех пор, когда в турнире выигрывал северянин, и, конечно, Лютер и Мактавиш были настроены серьезно: они записались на соревнование не просто чтобы поучаствовать и покрасоваться.
В конце концов остались только они двое.
Я съежилась, кутаясь в свой плащ, но на самом деле мне не было холодно. Я не хотела думать о том, что произойдет, хотя не думать об этом было трудно. Я чувствовала, как колотится мое сердце, и была уверена, что каждый из окружающих это замечает. Наша компания сидела молча.
Наконец Мактавиш, смеясь, разочарованно зарычал и опустил топор. Послышался гул коллективного негодования, поскольку Мактавиш был довольно известен при дворе и завоевал расположение многих, и все же Лютер продержался на две минуты дольше. В конце концов, когда он опустил топор и зрители увидели его довольную улыбку и искренние объятия, которыми поздравили друг друга оба участника, им ничего не осталось, как от души поаплодировать.
Все еще тяжело дыша, Лютер принял маленький пакетик с семенами и, держа его в руке, нагнулся, чтобы поднять свой пиджак. Отбросив волосы с лица и глубоко вздохнув, он надел его, несмотря на то что был весь в поту.
А потом, как и следовало ожидать, он подошел к нам. Остановился передо мной и молча протянул мне пакетик дрожащими от напряжения и покрытыми ранами руками. Откидывая волосы, он запачкал лоб кровью, поэтому я встала и, недолго думая, вытерла его большим пальцем. Я почувствовала тепло, исходящее от его тела, его запах, его магию. Проведя пальцем по его брови, на которой уже не было шрама, я посмотрела ему в глаза. Вздохнув, взяла его за руку и взглянула на маленький, испачканный кровью пакетик с семенами. Я приняла подарок, погладив тыльную сторону руки Лютера пальцами и магией.
Я знала, что это был еще один способ извиниться, сделать большой жест, призванный заслужить мое прощение и позволение проводить со мной время. Ничего другого это значить не могло – тем более того, о чем думали зрители. И все же я покраснела, когда раздались аплодисменты.