Я смущенно откинула волосы назад.
– Я ведь должна быть северянкой, так? – жестко ответила я ему. – Значит, должна носить прически, как у них.
Я направилась в спальню, схватила ночную рубашку и юркнула в ванную, чтобы переодеться. Когда я вышла, Лютер уже надел пижаму, и, пока он ходил в ванную, я легла и задула свечу. Через несколько минут Лютер вернулся и лег в постель. Я почувствовала, как матрас прогибается под весом его тела и как магия струится в такт его неторопливому дыханию.
Повернувшись к нему спиной, я вцепилась в подушку и попыталась не обращать внимания на его присутствие, такое близкое и такое далекое одновременно.
На следующий день, достав кое-какие вещи из портфеля, я направилась в гостиную. Лютер сидел с учетной книгой перед камином. Несколько мгновений я стояла у двери, барабаня пальцами по корешкам книг, которые держала в руках.
– Мне нужен стол для работы, – сказала я наконец.
Лютер удивленно поднял глаза, словно только что заметил мое присутствие. Он оглядел большой стол с чайными принадлежностями и полки вдоль стен.
– Я попрошу принести письменный стол, – ответил он. – Тебе пока подойдет тот, что у нас есть?
– Да, спасибо.
Положив свои вещи на стол, я достала из кармана юбки ножницы для обрезки растений. Держа их в руках, я в нерешительности застыла.
– Лютер… – снова позвала я его.
Он закрыл книгу, воспользовавшись карандашом в качестве закладки, и повернулся ко мне:
– Да?
– Ты не возражаешь, если я подлечу растение?
Я указала на горшок с увядшими цветами.
– Нет, продолжай, конечно.
Сначала я удалила все мертвые части, аккуратно срезав и собрав опавшие листья. Затем медленно, чтобы не повредить корни, пропитала землю кислородом. Проделав все это, я пошла в ванную за водой.
– Я поливал их, – оправдывался Лютер, сидя в кресле с закрытой книгой на коленях.
Я посмотрел на него через плечо.
– Я уже догадалась, – сказала я. – В противном случае они бы давно погибли. – Поколебавшись, я все же решила продолжить разговор: – Дело в том, что, помимо полива, нужно срезать с них отмершие части и им требуется больше солнечного света. Их следует поставить у этого окна, чтобы на них падали утренние лучи.
Лютер отложил книгу на кофейный столик и встал. Поправив жилет, он подошел ко мне:
– Куда ты хочешь их поставить?
Я указала на окно в другом конце комнаты, и Лютер немедля перенес туда тяжелый цветочный горшок.
– Здесь подойдет?
– Да, спасибо.
Лютер молча смотрел в окно, стоя ко мне спиной. Я теребила ткань своей юбки между пальцами.
– Почему ты решил оставить их? – спросила я наконец.
Лютер обернулся, приподняв брови.
– Растение.
– Не знаю.
Я закусила губу, борясь с желанием продолжить распросы, но все же не решилась и села за стол, чтобы привести в порядок свои бумаги.
Той ночью я проснулась в ужасе. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что меня разбудила гроза. Сквозь шум дождя, барабанящего по стеклам, слышались раскаты грома, от которых дребезжали окна. Яркая вспышка молнии озарила комнату, и я увидела, что Лютер тоже не спит и повернут лицом ко мне. Щелчком пальцев он разжег в камине огонь, который тускло осветил спальню.
С каждым раскатом грома мое дыхание учащалось, и, когда молния ударила по территории замка, у меня задрожали руки. Я никогда не боялась гроз, но внезапно ощутила что-то угрожающее в звуке, который услышала внутри себя, и в свете, на мгновение озарившем все вокруг. Я снова и снова повторяла себе, что это глупости, что гроза не имеет ничего общего с тем, что произошло со мной по дороге из Нирваны в Роуэн, и все же…
Лютер медленно протянул ко мне руку. С такой же осторожностью он поднял соскользнувшее вниз одеяло и снова укрыл меня, ни разу не дотронувшись. Затем он опустил свою ладонь в пространство между нами.
Я не взяла ее, но положила рядом свою, едва касаясь, ощущая на коже его магию.
Как бы я ни старалась сосредоточиться на словах, написанных на странице, мой разум снова и снова возвращался к другим темам, далеким от образовательных теорий, которые я собиралась изучить. Я пыталась в сотый раз перечитать абзац, как вдруг увидела, что Лютер смотрит на свои карманные часы.
– Пойду переоденусь к празднику, – объявил он. – Комната и ванная в твоем распоряжении.
Я закусила губу, пытаясь собраться с духом, чтобы заговорить.
– Лютер…
Он вздохнул, не дав мне продолжить:
– Я знаю, что это сложно, Айлин, правда. Но мы должны присутствовать и вести себя так, будто все это нормально.
– Тебе легко говорить, – запротестовала я.
Лютер сжал челюсти, хотя его ответ прозвучал мягче, чем можно было ожидать:
– Уверяю тебя, мне не легко дается все, что происходит. В моем случае, конечно, все будет не так сложно, как в твоем, но от тебя по крайней мере требуется лишь присутствие на празднике и улыбка, а потом можешь возвращаться к своим делам.
Я хотела возразить, но он продолжил говорить:
– Кроме того, я напомню тебе, что ты не единственная, кому изо дня в день приходится делить свое… личное пространство, свою жизнь с кем-то незнакомым. Айлин, ты такая не одна.