Я опустила взгляд и сжала губы. К счастью, Лютер ушел в спальню и мне не пришлось ему отвечать. Как бы сильно я ни злилась на его очередное обвинение в эгоизме, мне было больно. Оттого, что даже после всего он продолжал считать меня чужой… Но ведь так и было, разве нет? Человек, вторгшийся в личное пространство, комнату, кровать. Каким бы сильным ни было его желание разделить мою магию, я не могла перестать думать: а что все это значит для него?
Меня охватила странная буря эмоций. Мне снова стало больно от ощущения, что я всего лишь инструмент, которым пользуются, но помимо этого у меня возникло необычное желание стать в его жизни чем-то большим. И, конечно же, после всего произошедшего я почувствовала себя идиоткой от одной только мысли об этом.
Лютер вернулся через полчаса, свежевыбритый и с аккуратно зачесанными назад волосами. Он был одет в серебристые брюки, рубашку и пиджак бледно-розового цвета. Повесив пиджак на спинку кресла, он снова сел на диван, чтобы почитать. Собрав бумаги, я встала.
После долгого изучения содержимого своего шкафа я выбрала длинную бледно-розовую тюлевую юбку под цвет жилета Лютера и темно-бордовую блузку с длинными рукавами. Я наскоро приняла душ, собрала волосы в пучок и, оставив коль пылиться на полке, сделала естественный, северный макияж, с которым чувствовала себя голой.
Завершила образ я капелькой духов и длинными сережками. Когда я открыла дверь, Лютер встал и обернулся, чтобы взглянуть на меня.
– А Сара думала, что эта юбка будет для тебя слишком.
Я покрутилась в обе стороны, заставив тюль колыхаться.
– Она сочетается с твоим пиджаком, – сказала я.
– Я знаю.
Когда Лютер надел пиджак и предложил мне руку, я поморщилась. От него все еще пахло мылом.
– Идем?
Я взяла его под руку, и мы направились в бальный зал, который уже был полон людей. Или, возможно, так казалось из-за установленной в конце зала сцены. Это была обычная деревянная конструкция без каких-либо тканевых украшений.
Лютер принес нам напитки и представлял меня тем, кто подходил с ним поздороваться. Южан было больше, чем я ожидала, возможно, присутствовать их вынудили обстоятельства. Помимо них на праздник приехало много людей с Севера, в том числе и несколько мэров, которые выразили мне соболезнования в связи со смертью отца, заверив, что теперь, когда у власти Микке, все наладится.
Судя по разговорам, которые вел Лютер с гостями, Микке назначила его на какую-то политическую должность, но больше он мне ничего не объяснил, и я тоже не задавала ему лишних вопросов.
Наконец после почти часа неловкого молчания, в течение которого я слушала, как Лютер общается со своими знакомыми, к нам подошли для приветствия Сара и Ной.
– Сара, сеньор Соваж.
Сара пожала мне руку, пока Ной здоровался с Лютером.
– Как ты? – шепотом спросила она меня.
– Хорошо, все в полном порядке. А ты?
– Нервничаю. Мы до сих пор не знаем для чего предназначена эта сцена, Микке только приказала нам ее поставить, но никаких дальнейших инструкций не дала… Надеюсь, все пройдет хорошо.
– Конечно хорошо, ты организовала уже тысячу таких вечеринок, все будет на высоте!
– Ну, они были не такие, как эта…
Я крепко сжала ее руку, стараясь подбодрить подругу.
– Ты надела эту юбку, – заметила Сара, взглянув на меня.
– Да что вы привязались к этой юбке? Вы же сами мне ее купили, – возмутилась я.
– Да ничего, все с ней нормально. Мне нравится, тебе очень идет.
Сара посмотрела на маленькие часы, висевшие у нее на поясе, и закусила губу:
– Мне пора идти, время почти пришло. Увидимся позже.
Сара направилась к боковой двери, протискиваясь сквозь толпу.
– Где Итан?
– С Мактавишем. Лучше пойду за ним, а то я оставил их рядом с напитками.
Когда Ной ушел, Лютер покачал головой:
– Как дурно он на них влияет.
Я улыбнулась:
– Не переживай, мои друзья были испорченными еще до знакомства с Мактавишем.
Музыка прекратилась, и через мгновение на сцену вышла Микке. Пока бо́льшая часть публики разражалась аплодисментами, мы пробрались поближе, чтобы лучше слышать. Одетая в тяжелую меховую накидку поверх простого темно-бордового хлопкового платья, она подняла руки, требуя тишины.
– Спасибо всем, кто пришел этим вечером отпраздновать вместе с нами начало нового этапа мира и процветания в Оветте.
Публика снова зааплодировала, и Микке, улыбнувшись, вновь призвала к тишине.
– Я понимаю, что эти месяцы были тяжелыми для всех и принесли многочисленные потери. У нас было слабое и малодушное правительство, которое предпочло молчать вместо того, чтобы делать все для обеспечения нашей защиты.
Несколько человек засвистели, и я глубоко вздохнула, чтобы унять колотящееся сердце. В толпе я смогла разглядеть хмурые взгляды, что в какой-то степени меня успокоило. По крайней мере, не все были согласны с ее словами. И с тем, что происходило.
– Но мы не боимся, – продолжила свою речь Микке. – Мы положим конец этому трусливому правительству и сегодня же вечером начнем новую эру.