– Не хочу показаться назойливой, но… – добавила я. – Эта… эта тревога, это беспокойство – они не мои. Ты в порядке?
Лютер подошел к стойке и налил себе стакан виски. Он молча предложил мне присоединиться, но я покачала головой. Теперь, когда он находился рядом со мной каждую ночь, мне не нужен был алкоголь, чтобы уснуть. То, что я чувствовала этой ночью, не было обычной бессонницей, это было что-то другое.
Я подождала, пока он повесил пиджак на стул и сел в кресло, одной рукой расстегивая пуговицы жилета, а другой держа стакан.
– Ты в порядке? – повторила я.
– Да. Устал просто.
– Что случилось?
Лютер отпил еще пару глотков, снова и снова машинально проводя рукой по волосам.
– Я работал на Микке.
Я подобрала под себя ноги, прикрыв их ночной рубашкой и спрятав пальцы в подоле.
– Я думала, что эта должность… политическая.
Лютер вздохнул:
– Директор по связям с правительством.
Я сидела молча, ожидая, что он скажет дальше.
– Предполагается, что я координирую отношения с членами правительства, помогая переходному периоду пройти гладко и без проблем.
– А на самом деле? – спросила я шепотом.
– А на самом деле я изучаю тех, кого подозревает Микке. Любого, кто кажется недовольным переменами.
Я нахмурилась:
– Но… они ведь не доверяют нам, не так ли?
– Это еще одна проверка. Я не единственный, кто ведет расследования.
– И? – Прекратив теребить подол ночной рубашки, я положила руки на колени. – Что случается с теми, кто недоволен?
– Ты уже видела, что произошло с мэрами.
– Только это? Они просто теряют работу?
Лютер одним глотком опустошил стакан виски.
– На данный момент да.
Движением руки он притянул к себе бутылку, заставив ее парить в воздухе, и налил себе еще.
– Как ты думаешь, что будет дальше? – пробормотала я.
Он с усилием потер глаза:
– Не знаю. Я не понимаю… не понимаю, чего она хочет.
– Заполучить власть, разве нет?
– Она у нее уже есть. Она убила Лоудена, Совет слишком напуган, чтобы дать ей отпор, она убрала мэров…
Несколько мгновений я молча смотрела на него, прежде чем снова заговорила:
– Чего она хотела, когда началась Война Двух Ночей?
Лютер вздохнул и, закрыв глаза, откинул голову на спинку кресла.
– Победить, – ответил он наконец. – Но тогда все было по-другому. Тогда напала Сагра, пытаясь завоевать часть нашей территории и заполучить рудники на Севере.
– Но война была не только против Сагры.
Он повернулся ко мне – на его лице читалась усталость. Я никогда не видела его таким… человечным. Уязвимым.
– Нет, полагаю, что нет. Юг не был готов разворачивать войну из-за пары северных рудников на границе.
– У вас их было гораздо больше, – возразила я, не сдержавшись.
Один и тот же спор, всегда. У них были рудники со всевозможными драгоценностями и золотом, в то время как мы работали в полях, чтобы прокормить страну.
Лютер несколько раз медленно моргнул, светлые ресницы касались его бледных щек.
– У нас.
– Что?
– Ты тоже северняка.
Я почувствовала, что краснею.
– Я полукровка.
– И что это значит?
– Что я не северянка.
– Но южанка ли?
– Мой отец был южанином.
– А твоя мать – северянка.
Я со вздохом посмотрела на него:
– К чему ты клонишь?
Он поставил свой стакан и снова наполнил его.
– Не знаю. Мы вроде разговариваем, разве нет?
Долгое время мы провели в молчании. Лютер продолжал лежать, откинувшись на кресле, а я нервно перебирала пальцами по коленям.
– Я не знаю, кто я, – сказала я, больше не в силах выносить тишину. – Я не чувствую себя своей ни там, ни здесь.
Лютер посмотрел на меня без осуждения и насмешки.
– Когда я была маленькой, я чувствовала себя южанкой. Это было единственное, что я знала: южанами были мои родители, моя тетя, мой двоюродный брат. А потом я познакомилась с семьей мамы, приехала ко двору и…
Я замолчала, смущенная. Конечно, Лютера все это не заботило. Он был уставшим и немного пьяным, только и всего.
– И все усложнилось, не так ли? – мягко добавил он.
– Наверное.
Лютер продолжал наблюдать за мной, его глаза были слегка затуманены. В ту ночь они казались скорее серыми, чем голубыми.
– Может быть, в итоге ты почувствуешь себя больше северянкой, раз вынуждена быть ею сейчас.
Я громко фыркнула, и он нахмурился, но его губы изогнулись в кривой улыбке.
– Это было бы не так уж плохо, – возразил он, уставившись в свой стакан. – На самом деле так было бы проще всего. Некоторое время мы побудем здесь, пока все не прояснится, а потом поедем в Луан. Это очень близко к Нирване, поэтому ты сможешь навещать твоих бабушку и дедушку и друзей. Можешь пойти работать в школу, если поговоришь с моим отцом.
На мгновение у меня перехватило дыхание. Он не спрашивал и не предлагал, он был уверен, что, когда уедет, я последую за ним. Я хотела заявить ему, что переезд на Север не входит в мои планы, что я думаю отправиться в Олмос, как только появится такая возможность. Вернуться к своей семье.
Моя диссертация больше не имела смысла. Мое тайное желание создать новый Комитет образования стало неосуществимым. Я не смогу повлиять на ситуацию в Оветте, но, возможно, у меня получится продолжить свою жизнь в Олмосе. И Лютер, рано или поздно, узнает об этом.