– Нет-нет-нет. Ты неуклюжая малышка, моя дорогая, – пропела она, подражая тону Мэри, которым та упрекала Ханну, когда та что-то роняла или просто была невнимательна.
– Хорошо, больше не прикоснусь, честное слово! – воскликнула Лили, подняв руки.
С широкой улыбкой Лили смотрела на свою дочь, которая так быстро росла: говорила все лучше, становилась все любопытнее, все внимательнее смотрела на мир. Генри, казалось, хотел сгладить их отношения, несмотря на то, что иначе, как холодные, их назвать было нельзя, и подарил Ханне этот искусно сработанный кукольный домик, привезенный специально из России. Лили никак не могла решить, как же она относится к подарку. С одной стороны, ей совсем не нравилось, что Генри пытается купить любовь Ханны. С другой, Ханна от подарка пребывала в искреннем восторге, да и сама Лили восхищалась тем, как любовно были обработаны детали обстановки. Даже миниатюрное пианино было!
Когда раздался звонок, они с Ханной как раз полировали крохотную мебель в спальне. Лили удивленно вскинулась, но Ханна, конечно же, не позволила такой мелочи отвлечь себя. Кто бы это мог быть? У них почти никогда не случалось незапланированных гостей.
Мэри вышла в холл, затем раздалось приглушенное бормотание.
– Прости, дорогая, я на минутку. – Лили поцеловала макушку Ханны и направилась проверить.
Женщина была невысокой и выглядела измученной. Ее одежда казалась бедной, но опрятной. Было заметно, что женщина приложила много усилий, чтобы выглядеть достойно. Она нервно теребила шляпку. Что-то в ней вызывало чувство тревоги. Лили знала эту женщину – видела ее раньше, но не могла вспомнить где.
Женщина, заметившая Лили, которая выглянула в холл, застыла. В тени лица было не разглядеть.
– Сюда, пожалуйста, я вас провожу. – Мэри тоже заметила Лили. – О, фрау фон Каппельн, не стоит беспокоиться, это к вашему мужу, – пояснила она с улыбкой.
Лили кивнула с облегчением, закрыла дверь и повернулась к Ханне.
«Откуда я знаю эту женщину?» – подумала она и села на диван. Почему-то ее види заставил Лили нервничать.
Генри сидел за столом, глядя перед собой и в никуда. Бумаги лежали повсюду: перед ним, на полу. Как будто кто-то бросил стопку бумаг, позволив им разлететься по всей комнате. Генри устало потер глаза и подумал о своих родителях и брате, которые сейчас расслаблялись на борту «Луксории», очевидно уже ощущая ветер Италии. Он скривился, ощутив горечь. Некоторым жизнь дается проще, чем другим. У него же было невпроворот работы: семинар по хирургии, который должен был дать ему ученую степень, словно бы ускользал от него. Студенты были умнее и целеустремленнее, чем он. Они были грамотнее его.
Уже дважды его ловили на ошибке, и ему приходилось краснеть. Он и прежде знал, что не блещет умом, что решающую роль в получении медицинской степени сыграли деньги его отца. Но то, что в итоге ему придется бороться за место под солнцем, Генри и представить не мог. Профессоры давили на него, да и ситуация дома была не лучше. Живот Эленор рос не по дням, а по часам, и ее прихоти росли в геометрической прогрессии. Она жаловалась на любую мелочь. Грудь Эленор набухла, появились боли в спине, вздутие живота, отекали ноги… Но хуже всего – кожа лица испортилась, и это сводило ее с ума. Будто этого было мало, но кожа на животе натянулась, как барабан, и появились голубоватые прожилки разрывов, похожие на белесые зигзаги молний. Эленор рыдала каждый день. Генри находил ее такой же красивой, как и прежде, возможно, даже красивее, потому что полнота ее не портила, но Эленор запрещала прикасаться к ней. Аренду квартиры, которую нужно было снять для Эленор, пришлось оплачивать из своего кармана. Так же, как и многое другое необходимое: колыбельку, одежду для новорожденного, игрушки, пеленальные принадлежности, мягкое постельное белье, соль для ванны… Список рос, преследуя его во сне.
Все, что он чувствовал сейчас к Лили, – чувство ненависти. Ненависть была так сильна, что душила его. Такое чувство можно испытывать только к тем, кто действительно для тебя что-то значит. Лили презирала его. Иногда он сам видел себя ее глазами и презирал себя. За это он ненавидел ее еще больше.
В этот момент раздался стук в дверь, и в кабинет заглянула Мэри.
– Господин фон Каппельн, простите, что побеспокоила, но к вам пришли… молодая госпожа, – она приподняла брови, – которая очень хочет с вами поговорить. Говорит, что дело личное и срочное.
Генри нахмурился и кивнул, недоумевая, кто бы это мог быть.
– Пусть она войдет, Мэри.
Он никогда прежде не встречал эту женщину. Она осмотрелась по сторонам, глядя широко распахнутыми глазами. Ее внешний вид кричал о бедности, и Генри удивился, почему Мэри вообще пустила ее в дом. С первого взгляда становилось ясно, что она будет клянчить деньги. И что с ее руками? Почему они выглядят так ужасно?
Женщина стащила шляпку и нервно откашлялась:
– Добрый день. Меня зовут Грета Хаузер.
В холле раздались быстрые шаги, затем хлопнула входная дверь. Лили быстро подскочила к окну и увидела, как по подъездной дорожке мчится карета.
