Блеском золотых башенок, лучами утреннего солнца, переливавшихся в многочисленных витражах, встретил монаха главный храм Мируса юга всего королевства. Издали можно было решить, что он пылает огнём – праведным огнём владыки солнца. Утреннюю тишину нарушало лишь далёкое цоканье копыт, и весёлый щебет птиц, озорно перелетавших с крышу на крышу соседних зданий. Унцио с замиранием сердца глядел на изящную роспись, покрывавшую каменные стены величественного храма. Ему ранее не доводилось видеть ничего подобного. Да и вообще он впервые попал в столь крупный город, проведя первую часть своей жизни в бесславных походах, а вторую просидев безвылазно в серых стенах невзрачного монастыря. Но, тем не менее, он считал его родным своим домом и всей душей стремился попасть туда обратно. В привычную уныло тянущую обстановку, в уютную келью, где так ему было комфортно после сытного обеда возлежать и поразмышлять о чём-то приятном…
Усилием воли светоносный сподвижник отогнал прочь навевавшие зелёную тоску воспоминания о монастыре и решительным шагом направился к входу в обитель солнцеликого Мируса. Поднявшись по каменным ступеням, он подошёл к высоким обитым медью воротам. Их украшала огромная гравюра, выполненная в виде пылающего солнца, чьи лучи разбегались на всю ширину створок. Унцио осенил себя знаком и низко поклонился. Он немного робел, испытывая определенную неловкость, как будто гость, явившийся без приглашения. Но, спрашивается, если ему служителю Мируса не идти в его дом, то куда вообще податься в таком случае?
Пауза начало затягиваться. Он боролся с желанием постучать в дверь, с другим совершенно противоположным, развернуться и как можно скорее ретироваться отсюда куда подальше. Его даже бросило в жар, так засвербели в душе сомнения. На счастье, а может и вопреки на беду, эти нелегкие раздумья были прерваны тихим скрипом открываемой створки ворот. Деваться было не куда. Глухой голос приказал.
– Входи же Унцио, тебя уже заждались!
Унцио преисполнялся вдохновением, – « сам настоятель Лкун вышел встречать его. Какая честь!». Сухонький, далеко не молодой, но довольно шустрый старичок, бодренькой походкой вёл его вдоль золотистой анфиладе коридоров, уводя всё глубже в храм. С его пергаментно-жёлтого лица не сползала подобострастная улыбка, словно её нарисовали неизвестный художник акварелью. Сам он молчал, точно набрал в рот воды.
Они миновали светящийся неф и свернули в неприметный узкий коридор, с рядом дверей по обе его стороны. По дороге им, как ни странно, никто не встречался, будто храм вымер полностью от какой-то смертельной эпидемии. Ни одного эха возгласа или отголоска разговора, так присуще таким местам, как храм, совершенно ничего, тихо, словно в склепе. Унцио пока не решался лезть с расспросами к настоятелю, не желая показаться излишне любознательным, и как следствие быть заподозренным в чем-либо непристойном. Очередной поворот вывел их к спиралеобразной лестнице.
– Нам наверх.– Обернувшись, промолвил Лкун, сверкнув улыбкой и ловко переставляя тощими ногами по узеньким ступенькам, заспешил вверх.
Унцио изрядно потея, последовал примеру своего старшего брата по вере, как же ему хотелось сейчас выпить и желательно чего покрепче. Физические упражнения, как он подметил давно, ослабляли его веру. Винтовая лестница вывела их к одной-единственной двери. Покопавшись в связке ключей, настоятель отпёр замок и споро нырнул в образовавшийся проём, монаху ничего не оставалось, как протиснуться следом.
Помещение башенки оказалось довольно просторным и светлым с узенькими окнами-бойницами, выходящими на северную оконечность храма. Внутри ощутимо попахивало кориандром, Унцио сразу в голову полезли мысли о плотном завтраке.
– Присаживайся брат.– Настоятель указал на простой, но добротный стул у овального стола.– Ты устал с дороги, знаю, путь твой был не близким и не лёгким…
Унцио не надо было долго упрашивать. Кинув подорожный мешок на пол, он плюхнулся на стул и принялся вытирать засаленным рукавом обильно выступивший пот с взмыленного лба. Сам Лкнун не грамма не вспотел, даже отдышка не мучила его.
– Может, испить желаешь с дороги брат?– проявляя участие, осведомился он, не сводя пристального взгляда со своего гостя.
– Не мешало бы… решил не скромничать монах.– Признаться меня ужас, как донимает жара, будто я пересёк пустыню Мученников,– пожаловался он, тяжело вздыхая.
– На, возьми, испей. Это вольёт в тебя свежие силы и освежит.
