– О, это известно!– всплеснул радостно руками Лкун.– Воля нашего могущественного бога открылась мне в долгих молитвах и песнопениях читаемых. Глас был мне послан, сам Мирус снизошёл со своего высокого пьедестала, чтобы явить волю свою рабу своему верному. Впрочем, тебе это брат мой самому ли не знать? Насколько я уведомлён, тебе некоторое время назад было ниспослано откровение. Не так ли?
Унцио продолжал теряться в догадках, не зная наверняка, то ли издевается над ним Лкун, то ли действительно серьёзно говорит. Последняя его фраза просто сразила несчастного монаха, сравнение было приведено как нельзя лучше, вот только в правдивости своего «предназначения» он, мягко говоря, глубоко сомневался, как и в том, что, было ли оно вообще на самом деле таковым, а не следствием, грандиозной попойки и дурного настроения Обливакуса. Сам же он до сих пор не помнил, ничего. Ни света Мируса, ни его слов, ничего совершенно, кроме разве что сильной головной боли после изрядно выпитого накануне. Тем не менее, пребывая своеобразным заложником ситуации, Унцио не мог не дать ответа.
– Я до сих пор с благоговейным трепетом вспоминаю, сей счастливый миг, когда Он снизошёл до меня. Хотя я и не помню, о чём самом Он мне говорил тогда, но преподобный Гунтер расшифровал сей знак, как свидетельство воли Мируса его желания нести свет и благодать в мир безбожников и невежд.
– Воистину, мудрость, как и вера Обливакуса не знает границ. Сему достойному избранному волей Мируса всевидящего служителю открылась истинная суть явления тебе светлейшего бога нашего. Кто как не он смог бы понять и осмыслить действо сие сокральное? Мирус открывает волю свою лишь через самых наидостойнеших служителей. И мне отрадно знать, что я, в том числе причислен к этим избранным. Что получили такую величайшую честь, как возможность озвучивать Его послания своей пастве. Это такое счастье общение с самим Мирусом, что, несомненно, можно умереть от переполняющих тебя чувств!
« Не знаю, как от счастья, но вот смерть от скромности, сему служителю точно не грозит!» -подумал про себя Унцио, вслух естественно ничего не сказав.
– Да, я счастлив!– Лкун воздел руки ввысь, но не достаточно энергично и высоко на взгляд странствующего монаха. – И озабочен одновременно.– Руки настоятеля немедленно опустились, повиснув плетьми вдоль тела. По всей видимости, он ждал, что его гость броситься задавать вопросы или хотя бы соизволит проявить обыкновенное любопытство, но тот с невозмутимым взглядом продолжал угрюмо сидеть на табурете, и, не помышляя, вообще как-то реагировать на его слова.
– Хм,– выдохнул Лкун.– Так вот возвращаясь к воли нашего пресветлого Мируса,– резко перешёл он на деловой тон, присущий скорее матерому торгашу с Центрального круга, нежели кроткому божьему служителю.– Ему требуется Унцио твоя помощь.– Видя, что смысл сказанного не доходит до собеседника, он несколько возвысил голос, вновь воздев руки ввысь – Представь только величественный Мирус выбрал никого нибудь из множества достойнейших служителей, а именно тебя Унцио. Какое высочайшее доверие тебе оказано. Ты самый счастливый человек на свете! Ибо именно тебе и ни кому другому выпало ответственная миссия, представь только возложенная Самим. Ах, как же я тебе завидую!
– Я с радостью отдам её вам.
На этот раз монах не сдержал себя. То ли усталость навалилась, то ли выпитое сказалось на нём, но едкое замечание, нечаянно сорвалось с его губ, вмиг повысив градус напряжения в общении с настоятелем.
– Что? Что я слышу, ты отказываешься?– глаза Лкуна сузились, оставив две узкие полоски в которых монах готов был поклясться, плескалась тьма.
– Нет. Я ничего такого не говорил.– Поспешно отзвездился Унцио от собственных слов, кровь разом отхлынула от его лица, так испугался он.
– Неужто ты усомнился в воли Мируса?– продолжал наседать настоятель. – Не охладела ли вера твоя, не посеял ли дракус зёрна непокорности и отступничества в душе твоей?– допытывался он, пристально буравя взглядом монаха.
– Никак, нет! Предан я Мирусу всем сердцем и душой!– Унцио, не смотря на усталость, вскочил на ноги, горячо бия кулаком себе по груди выбивая целое облако пыли из грязного балахона.
– Кхе-кхе-кхе… протяжно закашлялся настоятель, совсем не ожидавший такого резкого ухудшения экологической обстановки в храме.– Достаточно!– замахал он руками.– Прекрати,– вижу-вижу, вера твоя по-прежнему пыльна, то есть крепка, а, кхе-кхе-кхе!!! Чихал он, не останавливаясь, содрогаясь своим тщедушным телом, как в припадке.
– Да это так!
Очередной слегка усиленный эмоциональным всплеском хлопок кулака выбил целый столб сероватой пыли накопившейся за немалое время, проведенное в дороге.
Лкун задыхаясь, кашлял, его глаза слезились от попавших в них едких крупиц пыли. – Достаточно,– жалобно хрипел он, будто какой-то мученик веры Мируса истязаемый дракусовыми приспешниками.
