Носитель света Мируса благодарно принял из жилистых рук Лкуна, глиняный кувшинчик и, не дожидаясь кружки, опрокинул одним махом внутрь себя все его содержимое. «Ба, да это скрутиловка!» – подивился про себя он. Хотя и сдобрена какими-та душистыми травами. Вкус же вообще не походил не на один ему известный. Казалось тут было намешено сразу несколько сортов скрутиловки, своеобразный коктейль, тем не менее, очень приятный, пришедший по вкусу, знающему толк в крепких напитках опытному монаху. « А, настоятель парень не промах!», посетила Унция светлая мысль. Хотел бы я иметь его вместо Гунтера Обливакуса, который не только не наливал никогда, а ещё требовал, чтобы ему подносили. И горе было всем, если в монастыре не находилась ни капли выпить. Он мог запросто заставлять часами без перерыва заниматься песнопениям и читать молитвы. Но благо такое случалось крайне редко, всё-таки у лиц духовного сана всегда имелось в загашнике, что принять на душу.
Видя, с какой скоростью гость опустошает кувшин Лкун, растянул губы в довольной усмешке.– Ну, как тебе солнечная настойка?– поинтересовался он благодушно,– утолила ли она твою жажду?
– Да. Воистину она обладает целительной силой!– не скрывая своих эмоций, воскликнул Унцио.– Не иначе, как лицо истинно духовное изготовило столь чудесное средство. Не приходилось мне пить ничего подобного прежде. Вы преподобный Лкун скажу я вам действительно святой человек!
– Ну, не надо меня, так опрометчиво причислять к ликам святых, я такой же кроткий служитель Мируса, как и ты, брат мой…
– Скромность является благодетель.– Процитировал монах строчки Описаний, при этом думая, – «будет ли считаться не скромным попросить закуски к выпитому?». А, то от солнечной настойки у него не на шутку разыгрался аппетит.
Лкун, остался равнодушен к желанию гостя или просто сделал вид, что не заметил его многозначительного взгляда. Пододвинув стул и усевшись напротив монаха, он принялся смиренно ждать покуда тот, окончательно осушит кувшин. Что неизбежно и последовало. Стоило Унцио допить и вытереть рукавом губы, как его буквально засыпали вопросами.
– Как прошло твое странствие, многих ли ты наставил на путь солнца и добра? Какие препятствия тебе пришлось преодолеть, чтобы добраться сюда? Как себя чувствует мой старый друг Гунтер Обливакус?
Унцио, как сказитель заправский, выдержал паузу, прикоснулся рукой к звездунку и начал глаголить.– Что ж, начну с вашего последнего вопроса. Преподобный Обливакус не забыл вас и шлёт наисветлейшие приветствия. (Справедливости ради надо отметить, что настоятель монастыря упоминал имя Лкуна один или два раза на памяти у монаха и то когда был зол изрядно и уж тем более ничего не передавал ему) Но Унцио благоразумно решил задобрить Лкуна, расположить тем самым к более тёплому отношению к собственной персоне. Ибо, Мирус один только знает, сколько ему придётся гостить ещё тут. (В свете последнего выпитого, хотелось бы как можно подольше)
– Каждый день молиться за ваше здоровье, прося Мируса укрепить вашу веру и ободрить в служении. Сам же он, благодарение нашему солнечному богу, чувствует, себя довольно хорошо. Полон сил и готовности и далее нести свет Мируса наставлений нам греховным людям. Касательно же меня, то да, вы правы наставник Лкун, путь мой действительно был не из лёгких, тернистым и часто опасным. Жизнь моя подчас висела на тонком волоске, готовая оборваться в любой миг, от нечаянного дуновение злого ветра. Но, я укреплял себя в молитвах, постоянно постился,– перед последним словом монах слегка сбился, – читал «Святые Описания» и проявлял стойкость в выпавших на долю мою тяжких испытаний. Дела же мои всегда были праведными, наполненные смыслом священных истин господа нашего. Да, оглядываясь назад, я с уверенностью могу сказать, что путь мой был опасен, но необходим. И я безмерно счастлив, что сумел-таки добраться до славного дома Мируса, здесь в Пьянтузе.
– Ну, брат мой, тут ты несколько поторопился.– Неожиданно произнес настоятель,– путь твой ещё далёк до завершения. Я думаю, не одно испытание ещё ждёт тебя на пути миссионерского служения. Так, что запасайся верой и терпением. Крепись Унцио, ибо День Великий близок.
Монаху совсем не понравились слова Лкуна. « На какие ещё трудности в будущем намекает настоятель, уж не даёт он тем самым понять ему, что долго здесь тот не задержится?» С замиранием сердца подумал он, но тут же быстро собравшись, грозившая перспектива вновь быть выдворенным прочь в неизвестность придала ему сил, проникновенно заговорил в ответ.
– Да, это так всё. Испытание преследуют нас до конца жизни нашей. На то человек рождается и живет, чтобы быть проверенным на крепость веры. Но изредка надо и остановиться собраться с мыслями, дать отдых бренному телу.– Взгляд Унцио напоминал коровий, когда он говорил это, не желая, по крайней мере, в близлежащие время покидать уютные стены храма.
