Эрвин интуитивно выбрал для своей реплики русский, и женщина ответила на этом же языке, и даже без акцента, значит, русская.
— Да, очень, особенно Пятая симфония!
— Вы не здешний?
— Нет, я из Эстонии, из Таллина. У нас был товарищеский матч по волейболу с рижской командой.
— Так вы спортсмен?
Эрвин засмеялся.
— Да нет, я адвокат! Волейбол — просто увлечение.
Женщина не ответила, но продолжала с интересом смотреть на него.
— Меня зовут Эрвин, — представился он, набравшись смелости.
— А меня — Виолетта, — ответила она после небольшой паузы.
— Виолетта Валери? — пошутил Эрвин машинально, сразу испугался своего нахальства и покраснел.
Но женщина как будто не заметила ни его бестактности, ни смущения.
— Нет, просто Виолетта.
Эрвин чувствовал, что теперь ему надо сделать следующий шаг — но какой?
— У меня до поезда часа два, я с удовольствием провел бы их в вашем обществе. Может, выпьем где-нибудь по чашечке кофе?
Женщина заколебалась.
— Пойдемте лучше ко мне, я живу близко.
Она сама взяла Эрвина под руку, и они пошли.
— Все-таки проститутка, — подумал Эрвин взволнованно.
За всю дорогу они не перемолвились ни словом, Виолетта не стремилась к продолжению беседы, и Эрвин тоже посчитал правильным молчать. Идти действительно было недалеко, свернув с центральной улицы, они почти сразу вошли в высокий каменный дом и поднялись на лифте на последний, шестой, этаж. Перед ними оказался длинный-длинный коридор со множеством дверей, Виолетта молча открыла одну, и они вошли в прихожую, которая, судя по стоявшей на небольшом шкафчике керосинке и полке с посудой, выполняла и функции кухни. В противоположной стене был дверной проем, перед которым висела толстая занавеска.
— Подождите, пожалуйста, секундочку.
Виолетта исчезла за занавеской, а Эрвин, начитавшийся французских романов, подумал с ужасом, что сейчас она выйдет, держа за руку ребенка, которого собирается отвести к соседям. Но никакого ребенка не оказалось, Виолетта быстро вернулась и пригласила Эрвина пройти дальше. Они вошли в небольшую комнату, куда еле вмещались кушетка, гардероб, стол и два стула. Что удивило Эрвина, так это книжная полка.
— Присаживайтесь, я сейчас сварю кофе.
Виолетта ушла, и Эрвин остался один. Садиться он не стал, только поставил портфель на пол рядом со стулом и подошел к полке, на которой обнаружил причудливую мешанину серьезной и «желтой» литературы — «Земля» Золя, а рядом биография королевы Антуанетты, дальше рассказы Чехова и старые подборки «Нивы»; правда, вспомнил Эрвин, Чехов тоже печатался в этом журнале.
Он прошел дальше, к окну, и отодвинул край занавески. Вид был унылый — стены соседних домов, внизу заполненный мусорными баками внутренний дворик, и только кусочек неба наверху синел поэтически, как в «Странице любви».
— Пожалуйста.
Виолетта принесла две маленькие чашки с кофе, они уселись, и Эрвин снова впал в панику. О чем бы мне заговорить, подумал он, отпил глоток и решил сделать комплимент:
— Очень вкусный кофе! Мой отец говорит, что кофе должен быть черным, как дьявол, сладким, как поцелуй, и горячим, как огонь. Этот точно такой.
Взгляд Виолетты застыл, и только сейчас Эрвин заметил, что белки ее глаз болезненно красные.
— А чем занимается ваш отец?
— Продает семена. Он ездит иногда и в Ригу, тут у него деловой партнер. Я родом из России, после революции мы оптировались в Эстонию. А вы? Тоже из России?
— В какой-то степени.
Эрвин понял, что Виолетта не хочет говорить про свою жизнь, наверное, в ней не было ничего радостного. Он не знал, что делать дальше, кофе они допили, надо было что-то предпринять, но что? Он сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил кожаный бумажник с орнаментом, который купил по настоянию Шапиро — хозяину не нравилось, что его помощник кладет зарплату прямо в карман.
— Извините, можно спросить, сколько я должен?
Едва сказав это, он понял, что совершил ошибку, страшную ошибку, — лицо Виолетты исказилось, спина напряглась, казалось, еще секунда, и она расцарапает Эрвину ногтями лицо.
— Простите. Я вовсе не хотел оскорбить вас…
Дрожащими руками Эрвин впихнул бумажник обратно в карман, вскочил и схватил портфель, собираясь бежать. Когда я наконец начну понимать людей, пульсировала в висках мучительная мысль, когда я стану мужчиной?
Но уйти он не успел, Виолетта вдруг быстро заговорила, извинилась за недоразумение, сказала, что сама во всем виновата, вполне естественно, что женщину, которая приглашает незнакомого мужчину домой, считают «такой», только она ничего дурного в мыслях не имела, она просто очень одинока, и поэтому ей захотелось немного поговорить с образованным человеком.
— Я эмигрантка, — объяснила она, — и у меня нет в Риге ни одного близкого человека. Мой единственный друг — музыка, вот почему меня растрогало, когда вы сказали, что любите Бетховена…
