Они провели вместе довольно приятный час, Эрвин смог блеснуть своими познаниями, Виолетта в основном слушала, ахала и делала всякие комплименты — какой он спортивный, стройный и какой умный. Потом Эрвин заторопился, Виолетта проводила его до вокзала, но на перрон не вышла, деликатно намекая, что перед товарищами Эрвину лучше появиться одному. Они распрощались, и Эрвин, не то что влюбленный, но словно получивший хороший заряд энергии, направился к своему вагону.
Как низко я пала, думала Татьяна, идя к дому. Ноги у нее подкашивались, в горле стоял комок. Неужели я смогла бы лечь в постель с сыном Алекса? Она стала перебирать в памяти события последних двух часов. Выйдя погулять, она остановилась в обычном месте и вскоре заметила юношу, в котором было что-то знакомое. Сначала она, естественно, не знала, кто это, она ведь видела Эрвина младенцем, а потом — лишь на фото. Подгоняемая любопытством, она подошла ближе, чтобы рассмотреть черты лица молодого человека, но тот вдруг заговорил, затем назвался. В этот момент ей, конечно, следовало уйти, — но Эрвин был такой очаровательный, с такими прекрасными манерами, что у нее просто не хватило сил. И потом, в какой-то момент, она, кажется, действительно подумала — а почему бы нет?.. Иначе зачем она пригласила его к себе, можно ведь было пойти в кафе, как он предлагал. Только когда Эрвин вытащил бумажник, она пришла в себя — ох, и сколько ей пришлось актерствовать, чтобы Эрвин поверил ее объяснениям, какое это было напряжение — ибо отпустить сына Алекса таким убитым было нельзя, это могло оставить страшный след на его последующей жизни, особенно, на отношениях с женщинами, он же такой робкий, скромный, неопытный. Да, но если Эрвин повел бы себя немного более уверенно, не стал бы сразу хвататься за бумажник, могло ли случиться, что она, Татьяна?..
