Наконец знакомый дом, последний этаж, для служанок, на лучшую квартиру не хватало денег, Алекс, правда, ее поддерживал, но она старалась как можно меньше прибегать к его помощи, ведь у Алекса и так были трудности… Войдя в комнату, она бросила пальто на кушетку, вернулась в кухню, вытащила из шкафчика початую бутылку водки, налила рюмку и резким движением опрокинула ее в рот. Нащупав в кармане висевшего на вешалке халата пачку сигарет, она дрожащими пальцами запалила одну, пошла в комнату и бессильно свалилась на стул, на котором недавно сидел Эрвин. Как мало отделяло ее от окончательного падения! Ведь если бы между ними что-то произошло, это было бы равносильно кровосмешению. Неужели она, Татьяна, уже с юности была такая порочная? Да нет, тогда ее душу заполняли самые благородные намерения, она хотела, чтобы мир стал лучше, светлее, справедливее, хотела помогать другим и, конечно, хотела любить — в ней было столько любви, она просто бурлила в ней, искала, кому подарить себя, — но все пошло не так, как она надеялась. Сперва убили отца, на этой дурацкой японской войне, они остались с мамой вдвоем, ей пришлось наряду с учебой в гимназии пойти работать, и она попала гувернанткой в семью Алекса — и тогда по ее вине умер от ожогов маленький Рудольф. Правда, Алекс впоследствии десятки раз объяснял ей, что вина эта существует только в ее воображении, и какое-то время она этому даже верила, пока не разразился тот страшный скандал. Алекс не вернулся из Крыма в условленное время, она занервничала и поехала посмотреть, что с ним, — и Марта все поняла. То есть не совсем все, то, что это именно она, Татьяна, Марта как будто не догадывалась, Алекс скрывал это от нее до последнего, но сама Татьяна ведь знала! Вот тогда она и поняла впервые, что все не так, нельзя подобным образом вмешиваться в чью-то семейную жизнь, даже если ты никому не хочешь зла, а всего лишь мечтаешь любить и быть любимой… Она пыталась начать все сначала, но ничего не получалось, ни один мужчина ей не нравился, перед глазами стоял Алекс, с которым она всех волей-неволей сравнивала. Потом грянула революция, гражданская война… В какой-то момент ей казалось, что она нашла свое место в жизни, сможет смыть давние грехи, если не как-то иначе, то путем самопожертвования, погибнув во спасение отечества. Но выяснилось, что ее смерть никому не нужна, от нее хотят совсем иного… Когда она это впервые поняла, где-то по дороге в Сибирь, то, на короткое время, даже была удивлена и обрадована, да и потом, попав в круговерть войны, чувствовала какую-то особую гордость и удовольствие от того, что дарит свое тело мужчинам, которые порой уже на следующий день погибают в бою, — это как будто тоже было своего рода героизмом, тем самопожертвованием, о котором она мечтала, ее миссией. Отрезвление наступило постепенно, наваливавшиеся на нее мужские тела теряли воображаемое благородство, осталось только то, что и должно было остаться — запах грязи, перегара и махорки. И все же она держалась довольно долго, не опускалась на самое дно, например, совсем не пила, только курила. В конце концов, словно мелькнул лучик надежды, когда ее взял к себе полковник. Они колесили по Польше, старались сколотить армию, чтобы выступить против красных, но однажды полковник исчез, Татьяна услышала, что он в Берлине, добралась туда, невзирая на трудности, — и там ее постигло самое большое унижение в ее жизни — ее даже не пожелали узнать. Дальше, до встречи с Алексом, все шло как во сне, она существовала машинально, ни о чем не думая, ни к чему не стремясь, продавая себя ровно настолько, чтобы не сдохнуть с голоду, несколько раз хотела покончить с собой, но не смогла, через ее постель прошли сотни мужчин, иногда наутро она даже не помнила, с кем вчера была. Алекс вытащил ее из этого животного состояния, привез сюда, в Ригу, нашел квартиру и работу — и чем она отблагодарила его за это доброе дело?
На нее внезапно накатила волна страха — а что, если Эрвин расскажет отцу, что познакомился в Риге с какой-то русской, слово за слово, и Алекс все поймет… Что тогда будет, Татьяна об этом даже думать не хотела, этого стыда она не переживет, тогда она точно покончит с собой… И это еще полбеды, ее жизнь и так уже ничего не стоит, но что, если Эрвин ляпнет что-то маме, и Марта, умная Марта снова все поймет? Что тогда будет с ними всеми, как они будут жить дальше?
