Когда они свернули на Променади, лошадь подняла хвост и стала пачкать мостовую, и в то же мгновение начали бить часы на ратуше — и эти два события, плюс то, что в витрине фотографа из соседнего здания до сих пор висел ее портрет, с огромным букетом сирени, полученным по случаю окончания университета, помогли Виктории осознать, что она дома.
Мама стала еще более нервной, жаловалась, что кекс вышел не совсем такой, как надо, зато Лидия прямо расцвела, наверное, влюбилась, подумала Виктория, и так оно и оказалось, едва они вошли в «девичью», как сестра сообщила, что некий швед из социал-демократической партии, который приезжал в Тарту встретиться с единомышленниками, поклялся ей в вечной верности и что теперь она ждет письма из Упсалы. Виктория не стала говорить сестре, что мужским клятвам верить не стоит, поскольку подобное заявление надо было чем-то доказать, а она не хотела признаться, что сама, возможно, попала впросак, наслушавшись красивых слов. Если Арнольд нашел другую, я его убью, подумала она. Или нет, убивать не буду, лучше напишу в Париж фабриканту, который сделал мне предложение, Арнольд позеленеет, когда узнает, что за мной прилетели на личном самолете.
— Виктория!
Голос мамы был почему-то сухим и резким.
— Я забыла тебе сказать, что вчера здесь был твой Лоодер, сообщил, что не сможет тебя встретить, ему надо быть на работе, приехал большой начальник из Ревеля.
Мама упрямо называла Таллин Ревелем и Тарту Дорпатом, и столь же упрямо она не хотела признавать Арнольда в качестве жениха дочери, «мужчина должен быть выше жены, а твой карлик не может даже взглянуть на мир поверх твоей головы», — этой или подобной фразой выражала она обычно свое неудовольствие.
Высказавшись, она пошла ставить кофе, Лидия же продолжила свою исповедь.
— Понимаешь, он женат, но хочет развестись и увезти меня в Швецию.
— А ты?
— А я не знаю.
— Закончи лучше сначала универститет.
— Я его бросила.
— Почему?
— Такой, как я, не место за прилавком аптеки, я такая рассеянная, что вполне могу кому-то вместо аспирина продать мышьяк.
— И что ты собираешься делать?
— Я хотела бы поступить в художественную школу, но не знаю, хватит ли у отца денег. Ты, наверное, не знаешь, у нас опять трудности.
Насколько Виктория помнила, трудности у них были всегда, но теперь все оказалось много серьезнее, отец даже заложил дом.
— Их с Менгом дело не идет, может, его вообще придется ликвидировать, отец ходил в семенной кооператив узнать, не возьмут ли они его на работу, он все-таки опытный специалист, а там у него была бы твердая зарплата, но ему отказали. Мы же оптанты, нас недолюбливают.
— Лидия, не преувеличивай, я никогда не чувствовала никакой нелюбви к себе.
— А почему в таком случае ты выбрала жениха такого же, как ты, из «оптиков»?
На этот аргумент у Виктории ответа не нашлось.
— Виктория, как ты думаешь, может, родители сделали ошибку, уехав из России? Я читала, что там совсем другая жизнь, все люди равны, образование бесплатное, с религиозным мракобесием покончено, а тут… Виктория, у меня такое ощущение, что я задыхаюсь!
Лидия, пожалуй, говорила бы еще долго, у нее, казалось, еще многое было на сердце, но тут позвонили в дверь. Неужели явился, подумала Виктория. И действительно, это был Арнольд, небольшого роста, но всегда в хорошем настроении, уравновешенный, оптимистичный, а сегодня еще как-то по-особому торжественный.
— Марта Карловна, можно, мы с Викторией пойдем немного погуляем?
— Можно, но сначала выпейте кофе.
Отец тоже сел за стол, что было сюрпризом, обычно он средь бела дня кофе с семьей не пил, вечно спешил куда-то, в контору, на склад, в поездку по мызам и хуторам. Прибытие Виктории не могло быть достаточно веским поводом, чтобы сделать исключение, следовательно, Лидия была права, когда говорила, что у отца дела не ладятся.
Арнольд, спокойный Арнольд был сегодня какой-то нервный и все торопился выйти, и Виктория наконец пощадила его. На улице меж тем поднялся ветер, почти такой же, как в Париже, да и небо было серым, серое небо Парижа, только без него самого.
— Я не хотел при всех хвастаться, но знаешь, у меня большие новости…
Ох уж эти мужчины, вечно о работе!
— Меня приглашают в Таллин, предлагают должность заместителя директора в налоговом департаменте. Если ты не передумала, то…
— То — что?
— То теперь мы могли бы пожениться.
Однажды на этой неделе тебе уже сделали предложение, и тоже на мосту, но хотя тот мост и был покрасивее, с памятником Генриху Четвертому посередине, но ты, Виктория, скажешь «да» тут, дома.
