Дом, куда она вернулась, так ничего и не купив, был пуст и напоминал заколдованный лес. И мебель, и книги, все застыло, только пыль парила в солнечном луче над столом, и платья шевельнулись, когда она открыла гардероб, чтобы сменить одежду. В гостиной было душно, она распахнула окно, раньше ее ужасно раздражал даже цокот копыт, не говоря о шуме редких автомобилей или галдеже из кафе напротив, но теперь голоса доходили до нее только как тихий, монотонный фон. Она жила словно в глубине большой горы, одна-одинешенька, и существовал лишь один предмет, соединявший ее с окружающим миром, — кресло. Суставы, правда, были уже не такие гибкие, потому она предпочитала сидеть на диване, поджав под себя ноги, но «трон» должен был стоять рядом, в качестве журнального столика, куда можно положить очки и книгу с закладкой. Чем-то ведь надо заполнять время, которое оставалось до того момента, когда ее не будет и физически, поскольку духовно она уже умерла — да, но когда это случилось? Наверное, тогда, когда она поняла, что все повторяется. В отличие от многих, ее не радовало узнавание своего детства и юности в детях, наоборот, чувства, которые таким образом воскресали, ужасали ее своей примитивностью — значит, в мире нет ничего нового, из поколения в поколение все одно и то же — в самом деле, словно тетрадь, полная давно известных, набивших оскомину и, в большинстве своем, бездарных стихотворений.
Папа стоял на перроне и смотрел прямо на Викторию, но не узнавал ее, это было смешно, и Виктория решила его немного подразнить.
— Бонжур, мсье Буридан! Ваша дочь Виктория просила вам передать, что она зацепилась платьем за Эйфелеву башню и поэтому прибудет только через неделю.
Она изменила голос, стараясь подражать Мадлен Рено, и говорила с акцентом, это, кажется, вышло у нее неплохо, поскольку отец несколько секунд таращился на нее, но потом в его голубых глазах появился веселый блеск.
— А что же делать с кексом, который мать испекла по поводу возвращения дочери?
— Может, пригласите меня вместо нее?
— Может.
Отец обнял ее так крепко, что Виктория пискнула.
— Ой, ты обращаешься со мной, как с шестом, к которому подвязывают горох.
— По-моему, ты похожа скорее не на шест для гороха, а на чучело гороховое.
— Ты намекаешь на мою роскошную шляпу? Это последний парижский вопль моды. Не бойся, денег на нее я не тратила, ее мне подарили. Гуляю по Монмартру, останавливает меня некий тип и говорит: я, видите ли, фотограф, мне нужна манекенщица для рекламы шляп. «Ваша голова, — сказал он, цитирую, — прекрасно для этого подходит, она напоминает мне голову Греты Гарбо». Я, кажется, фыркнула весьма презрительно, поскольку он поспешил добавить, что имел в виду только форму черепа, во всем прочем я, мол, дам сто очков вперед этой тетушке. Короче говоря, он столько пудрил мне мозги, что эта пудра уже в голове не помещалась, вылезла наружу и, дабы ее как-то прикрыть, он преподнес мне шляпу. Вместо гонорара.
Отец как будто постарел и стал печальнее, заметила Виктория, продолжая кокетничать. Кстати, у нее настроение тоже было не из лучших, она надеялась увидеть на перроне кроме отца еще одного гражданина мужского пола помоложе, душераздирающие любовные письма которого составили добрую часть ее багажа, — однако Арнольд отсутствовал. Показывать свое разочарование отцу она все же не стала, вместо этого бодро заметила, как, мол, здорово в родном городе, тут можно еще покататься на извозчике, а то в Париже лошадиные силы давно вытеснили из извоза лошадей, и, пока они тряслись по булыжникам в сторону дома, дала основательный отчет о делах Германа и Софии, к которым по пути домой заехала.
— София уже собирает вещи, этот санаторий ей осточертел, и она хочет домой, Герман же чувствует себя в Германии как рыба в воде, его богатая невеста каждые две недели навещает его на машине, как раз была там, когда я приехала, покатали меня, показали рейнские замки.
— Пожениться не собираются?
— Папа, теперешняя молодежь в таких делах не торопится. Сначала Герман собирается переехать в Лейпциг, поближе к невесте. Будущий тесть уже несколько раз говорил, что он с парочкой приятелей хочет построить новое, более современное здание для своего знаменитого издательства, однако они тянули, потому что боялись взять кредит, пока не пройдут президентские выборы — а что, если бы победил этот сумасшедший в коричневой рубашке, тогда непонятно, что было бы дальше. Но все закончилось благополучно, старик Гинденбург остался на посту, так что в самое ближайшее время Герман как автор проекта должен начать переговоры со строительными фирмами, а этого по телеграфу не сделаешь.
— На время отпуска домой не собирается?
— Этим летом точно нет, говорит, хорошо, если удастся на пару дней съездить в Венецию. Как можно вывести из этого, в будущее он смотрит с оптимизмом.
В отличие от меня: я смотрю в него довольно мрачно, поскольку не могу понять, куда пропал Арнольд, добавила она про себя.
