С родины за ними отправили такой состав, словно оптировать предполагалось не людей, а коров, но благодаря обилию детей и еще одной курице Алексу удалось получить места в единственном спальном вагоне. У них оказались весьма представительные попутчики, на которых все соотечественники уже на перроне глядели вовсю, — молодой стройный профессор математики Варес со статной черноволосой женой. Алекс вспомнил, как учительница музыки его детей, Зоя, умоляла найти и для нее мужа-эстонца, чтобы выбраться из России, и подумал: интересно, а эта русская красавица, которую Варес взял под свое крылышко, такая же фиктивная супруга? Однако профессор был не только умен, но и сам красавец, за него почти любая бы выскочила и так.
Провожал их один-единственный человек, все та же Зоя. Тесть болел, теща и Хуго не соизволили даже прийти попрощаться с Мартой, а никого другого и ждать не приходилось, революция провела большую чистку, друзья-знакомые или умерли, или уехали раньше них. Арутюнова-Манучарянца Алекс больше не видел, Татьяна пропала бесследно.
Отбытия пришлось ждать долго, дети стали играть в «города», они с Мартой молча сидели рядом, обнявшись. Наконец поезд двинулся, они повернулись к окну и, пока не выехали из Москвы и даже не миновали Клин, смотрели на покачивавшийся за стеклом ландшафт, мысленно прощаясь со страной, где прошли лучшие годы их жизни.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
НОВОЕ НАЧАЛО. 1920 г.
Глава первая. Прибытие
София проснулась от того, что мать коснулась ее плеча, проснулась и хотела сразу вскочить, как привыкла со времен школы, но ударилась головой о что-то твердое и осталась сидеть.
— Осторожно!
Только теперь она поняла, где находится, и стала впопыхах одеваться — только этого не хватало, пора выходить, а она еще голая. У постели напротив мама помогала сонной Лидии надеть платьице, сестра не хныкала, но глаза ее были еще закрыты, рядом сидела совершенно бодрая Виктория и натягивала чулки.
— Мыться! — приказала мама.
Виктория опередила Софию и первая помчалась в коридор, София, схватив полотенце, поспешила за ней, но бежать, как сестра, все же не стала, а гордо продефилировала при тусклом газовом свете вдоль всего длинного вагона до помещения для умывания.
— Ужасно интересно, что этот Тарту из себя представляет, не правда ли?
Виктория плеснула себе в лицо водой, капающей из металлического краника, фыркнула, плеснула еще, снова фыркнула, и начала вытираться полотенцем — все ее мытье. София так не умела, она долго и методично, как делала все, умывалась, не забыв ни шею, ни уши, ни даже местечки за ушами. Когда она наконец закончила, мама с Лидией уже стояли в очереди за дверью, глаза Лидии были теперь открыты, но она таращилась на Софию таким отчужденным взглядом, что было понятно — еще видит сон.
Уложив пижаму в саквояж, София вернулась в коридор и встала у окна. Правда, видно почти ничего не было, только по нижнему краю слегка порозовевшего неба бежала ровная темная полоса — лес. И никаких признаков того, что скоро появится город.
— Надеюсь, нас не отправят в карантин еще раз!
Из соседнего купе вышел Герман и встал рядом с Софией. Для брата две недели, которые они проторчали в Ямбурге, были сплошным мучением, там пришлось пройти массу врачебных проверок, и везде обращали внимание на его ногу, задавали множество вопросов. Вообще в карантине было очень скучно, взятые с собой в спальный вагон книги были быстро прочитаны, остальные же лежали, упакованные в ящики, в багажном отделении, и к ним было не пройти. Правда, чтобы развлечь оптантов, устраивали танцы. София тоже потанцевала, впервые в жизни, но особого удовольствия ей это не доставило — было как-то нелепо двигаться мелкими шажками под весьма примитивную музыку, если бы еще играли Шопена, но представить себя, неуклюжее существо, отплясывающей нечто под Шопена, было выше ее сил, по ее мнению, такое могли себе позволить только балерины. И вообще, было неловко выходить на площадку, когда Герман сидел у стены и смотрел, как другие, со здоровыми ногами, веселятся — хотя то, как танцует София, брата не интересовало, он, подобно всем прочим, глядел, как по просторному залу кружится профессор Варес со своей молодой женой. «Этот Варес скользит по паркету прямо как лебедь», — обронил благосклонно даже отец, и София почувствовала, что она тоже не может смотреть на красивую пару равнодушно, ее очаровывало все грациозное и величественное, вызывая легкую печаль от сознания, что сама она никогда такой не станет. И тем больнее было, когда мама прохладно и беспощадно бросила: «Да этот Варес — легкая добыча для первой же вертихвостки!», она хотела было возразить: «Мама, вечно ты должна разбивать все иллюзии!», и если она этого не сделала, то потому, что знала — мама никогда не клеймит людей на пустом месте, она видит их насквозь.
— Быстрее надевайте пальто, уже подъезжаем! — сказал появившийся в дверях соседнего купе отец.
