Внутри было темновато и странно пахло, вроде какой-то едой, но какой именно, София определить не смогла. Из прихожей дверь вела прямо в кухню, но это была необычная, огромная кухня, где кроме плиты стояли еще длинный стол и скамейки, а в дальнем конце — даже кровать. За столом сидела старая женщина с очень морщинистым лицом и читала. Отец подошел к ней и поцеловала ее в волосы, женщина что-то сказала, посмотрела на Софию и добавила еще несколько слов.
— Бабушка спрашивает, кто ты такая.
— Я — София.
Она набралась смелости, подошла к старой женщине и неуклюже обняла ее, женщина сперва вроде удивилась, но потом медленно встала, тоже обняла Софию, и когда София посмотрела на нее, то увидела, что ее маленькие серые глаза увлажнились. Правда, это продлилось только одно мгновение, затем бабушка сразу отвернулась, глухо проговорила очередную непонятную фразу, прошла, с трудом переставляя ноги, к плите и стала разводить огонь. Отец снял пальто и подал Софии знак сделать то же самое, а дядя Тыну, которому бабушка что-то сказала, куда-то поспешил, словом, все задвигалось, и застывший сказочный мир, окружавший Софию всю дорогу от станции до хутора, растаял. Она тоже предпочла бы что-то сделать, но в ее помощи как будто не нуждались, потому она села за стол и, после некоторого колебания, взяла в руки книгу, которую бабушка читала. На самом деле, следовало спросить разрешения на это, но отец и бабушка разговоривали, и было невежливо им мешать. Открыв толстенький томик, София увидела на титульном листе крест и поняла, что это Библия, она вспомнила скучные уроки религии и закрыла ее, даже не посмотрев, на каком она языке. Ни одной другой книги в комнате видно не было, не было даже книжной полки, только полка для посуды, что, в общем, подумала София, вполне естественно, все-таки это кухня, книги, наверное, в комнатах, но туда она по собственной инициативе идти не осмелилась. На подоконнике валялась помятая газета, София развернула ее и попыталась читать, некоторые слова казались знакомыми, как, например, «коммунисты» и «революция», но, чтобы понять смысл текста, этого было явно недостаточно, к тому же она обнаружила, что газета двухнедельной давности, она вспомнила мамины слова: «Нет ничего скучнее вчерашней газеты» и добавила к ним свои: «Кроме, разве что, еще более давней и на незнакомом языке». Потому она снова сложила газету, вернула туда, откуда взяла, стала у окна и смотрела на сад и на лес, пока не услышала, что отец обращается к ней.
— София, твой дед, мой отчим Симм умер.
София видела деда только на отцовской семейной фотографии, она попыталась вспомнить его лицо, но не смогла. Единственное, что ей пришло на память, что он был еще совсем молодой, моложе бабушки.
— Он болел? — осмелилась она спросить.
— На него упало дерево, когда рубили лес.
Тогда понятно, подумала София, сейчас, пройдясь по лесу, она вполне представляла, какую опасность может таить в себе рубка огромной ели, к тому же она однажды видела хотя и не совсем такой, но в чем-то все же схожий несчастный случай, когда пьяный извозчик выехал на тротуар и задавил нескольких прохожих. Там, в Москве, тут же вызвали карету скорой помощи и отвезли пострадавших в госпиталь, но откуда здесь, в столь безлюдном месте, найти врача? Она хотела еще спросить, как это все произошло, сразу ли умер дед или через некоторое время, но тема беседы уже сменилась, теперь, как она поняла, разговор шел о чем-то более веселом, и София не стала вмешиваться.
***
