Дочитав письмо, Алекс задумался. Теперь ему было понятно, почему Марта такая мрачная — ехать в Германию не имело смысла, в такой ситуации не было ни малейшей надежды на помощь Беккеров. За столом он так и сказал жене, ничего, мол, не поделаешь, придется нам остаться здесь. Он боялся, что Марта будет, несмотря на все, настаивать на переезде, но Марта только кивнула, и Алекс успокоился. С одной стороны, было, конечно, жаль, что придется похоронить мечту о жизни в большом, цивилизованном городе, но, с другой, он почувствовал и облегчение — в душе он все-таки побаивался этой затеи, одно дело перебираться в чужую страну в молодости, и совсем другое — в пятьдесят лет. Тут, на родине, ему было легче, он знал местные условия и людей и сумел бы найти с ними общий язык. Конрад просил ему передать, что они могли бы продолжить старое партнерство, он будет посылать в Эстонию сельхозмашины, а Алекс их продавать. Конечно, непонятно, какова здешняя «платежеспособность», но попробовать стоило. Фантазия Алекса сразу заработала — на подвальном этаже «Бельвью» только что освободилось помещение, обанкротился какой-то скорняк, там можно устроить временную контору, выгодно будет обоим, и ему, и хозяину гостиницы. Хорошо бы организовать и торговлю семенным зерном, это занятие помогало ему выбраться из затруднений уже не раз, но где найти компаньона? Тут он вспомнил, что в Киеве Менг дал ему адрес своей сестры в Копенгагене, «для связи». Напишу ему, а вдруг Менгу удалось выбраться из украинского ада, подумал он. Он крепко запомнил слова Арутюнова о том, что их «песенка спета» и надо теперь постараться, чтобы детям повезло больше. Решено — он потратит на это все оставшиеся у него силы.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
«ОПТИКИ». 1925—1932 гг.
Глава первая. Хрупкое равновесие
Осенью 1925 года Герман Буридан отправился в Германию, в Карлсруэ, учиться архитектуре. Там он долгое время чувствовал себя одиноко, несмотря на наличие множества сокурсников, он так и не обзавелся ни другом, ни даже приятелем. Вначале он всячески стремился к этому, но его попытки с кем-либо сблизиться встречались прохладно, и он махнул рукой. Он вроде тоже был немцем, по крайней мере наполовину, но своим его признавать не хотели. Единственные, с кем у него возник какой-то контакт, были два брата-китайца, еще более одинокие, чем Герман, — почти не зная языка, они с трудом приспосабливались к новой жизни; Герман старался им помочь, ощущая себя в подобных случаях большим и сильным. Вместе с китайцами он ходил на Рейн кататься на лодке и купаться, правда, для этого приходилось ехать на трамвае на окраину города, да и оттуда еще отмахивать немалое расстояние пешком, но это вносило хоть какое-то разнообразие в его существование.
И все же он был счастлив — счастлив, что уехал из Эстонии и что мог учиться архитектуре. Если не вспоминать о семье, он чувствовал себя в Германии больше дома, чем в Тарту, уже хотя бы из-за языка — возможно, он не владел немецким идеально, но намного лучше, чем эстонским, который так толком и не выучил. Конечно, с большим удовольствием он поехал бы учиться в Берлин или в Мюнхен, но тут он столкнулся с сопротивлением родителей, в Берлин его не хотела пускать мать, раньше этот город ей очень нравился, но когда она после войны как-то съездила туда вместе с отцом снова, то вернулась даже не то что разочарованная, а прямо-таки в ужасе. «Это уже не Берлин», — сказала она, и когда Герман стал говорить, что учиться предпочел бы все-таки в столице, отрезала: «Только через мой труп». Сама она предложила Мюнхен, намереваясь поселить Германа у дяди Альфреда, но это, со своей стороны, заставило брыкаться обычно такого спокойного отца, то есть против самого города тот ничего не имел, но вот против маминого брата — много чего. «Людям, которые нечестны в денежных делах, я не доверяю и не хочу, чтобы мой сын жил под их крышей», — заявил он, намекая на то, что дядя Альфред так и не вернул долг Беккерам. В итоге в качестве компромисса был выбран Карлсруэ, где находился один из лучших факультетов архитектуры и где жила двоюродная сестра отцовского партнера по бизнесу Конрада, которая согласилась дешево сдать Герману комнату. Маму, правда, пугало то, что Карлсруэ оказался в зоне оккупации, но Конрад и Сильвия успокоили ее, это, мол, не Рур, там никаких стычек не происходит, и она смирилась.
