Весной первого курса он познакомился в библиотеке с одной молодой немкой родом из Эстонии. Юлия в каком-то смысле тоже была оптанткой, только по сравнению с Германом как бы наизнанку — если родители Германа сбежали из Советской России в Эстонию, то ее родители после того, как Эстония стала независимой, перебрались из Эстонии в Германию и жили недалеко от Карлсруэ, у родственников. Таким образом, у них были кое-какие общие воспоминания, а эстонским языком Юлия владела даже лучше, чем он. Сначала Герман собирался на летние каникулы поехать домой, но потом ему предложили на факультете поработать чертежником, и он решил остаться в Карлсруэ. Несколько месяцев подряд они встречались с Юлией каждые выходные, гуляли, катались на лодке, посещали концерты на открытом воздухе, а в дни, когда Герман получал зарплату, проводили часок в кафе. Однажды Юлия принесла ему почитать довольно толстую книгу, интересуясь его мнением на ее счет. Озаглавлено было произведение «Моя борьба», и написал его, как Герман вскоре понял, какой-то сумасшедший, предложения которого были длинны и запутаны, а мысли — если их вообще можно было считать мыслями — смехотворны. До конца он книгу так и не дочитал, настолько скучной она ему показалась, полистал там и сям и в следующее воскресенье вернул. «Не понимаю, чего ради такое печатают, — пожал он плечами, — этот человек даже университета не закончил, а хочет, чтобы его читали. Тоже мечтал о профессии архитектора, но таланта не хватило, и теперь ненавидит всех, кто умнее его, особенно евреев. Если бы в мире правили ему подобные, мы бродили бы по колено в крови. К счастью, он слишком глуп, чтобы стать государственным мужем». — «Спасибо, что ты так сказал, — ответила Юлия, — у меня самой сложилось такое же мнение, но моему отцу эта книга очень нравится, и я не знала, как с ним спорить». В этот вечер они впервые поцеловались. При прощании Юлия сказала, что ее отец нашел работу в Гамбурге и что на следующей неделе они уезжают, и обещала, что напишет Герману сразу после устройства на новом месте. Герман безрезультатно ждал несколько месяцев, наконец на Рождество пришла открытка, Юлия поздравляла Германа с праздником, но в постскриптуме добавила, что, к сожалению, ее родители против продолжения их знакомства, ибо они не забыли того, как несправедливо обошлись эстонцы с немцами после достижения независимости.
***
На экзамене по судебной медицине София вытянула легкий билет, про пулевые ранения. Быстро подготовившись, она пошла отвечать первая. По университетскому регламенту можно было сдавать экзамены и на русском, однако профессору это не понравилось бы, он был местным уроженцем и хотел, чтобы приехавшие из России эстонцы говорили на «родном» языке. Да, но способна ли она?.. Эстонского языка София до сих пор как следует выучить не сумела, в гимназии его преподавали плохо, учительница была немкой и сама говорила с акцентом, но вряд ли это было основной причиной, с математикой, к примеру, у Софии не возникало никаких трудностей, хотя половина уроков по этому предмету вовсе не состоялась, поскольку преподавательница вечно болела. Может, у меня просто нет способностей к языкам? — думала она. Но французским же она овладела! Наверное, они с Германом просто «опоздали» — у младших дела с эстонским складывались лучше, Эрвин, правда, говорил, как шутил отец, «с буридановым акцентом», но писал без ошибок, Лидия же болтала так свободно и легко, словно тут родилась; о Виктории и речи нет, она схватывала все языки на лету.
