Сразу обрадую, «до вечера» не состоялось.
И благодарить за это надо Диминых родителей, которые, несмотря на суеверные предостережения, всё-таки сыграли свадьбу в далёком мае. Вика не то, что бы забыла, просто не собиралась на традиционные семейные посиделки, видимо, не считая себя уже частью этой семьи. Но за Женькой приехал Дима, и Вика была вынуждена присоединиться – она боялась, что муж заберёт сына безвозвратно, хотя при желании он мог это сделать давно.
Понимающе поулыбавшись Вике, мол, ничего страшного, Глеб прошаркал из прихожей в гостиную и безжизненно, как бесформенная оболочка, потерявшая то, на чём держалась, сел на диван.
– Так бывает. Это нормально, – он занимался самоуспокоением, стараясь на меня не смотреть.
Я подошёл к нему и положил морду на колено.
– Глеб, только я всегда рядом.
Он благодарно улыбнулся.
Всё-таки я немного хитрый.
Эту мелодраматическую обстановку немного разрядил Витёк.
Было начало одиннадцатого. Балконная дверь была приоткрыта, и низ штор надувался и сдувался, словно волны, накатывавшие на берег. Глеб грустил с гитарой в руках, я кимарил на полу.
Донеслась громкая нецензурщина, среди которой отчётливо выделялся попискивающий и задиристый голосок Витька.
– Виктор, Виктор, не умрёшь ты своей смертью…, – хладнокровно пропел Глеб. – Кто-нибудь тебя прирежет, – брынькнул по струнам, – или башку тебе проломит, – опять брынькнул, – или даже утопит в ванной….
Мне как-то стало немного не по себе от такого количества вариантов на одного тщедушного Витька.
– Граждане! Тишины бы! – прогорланил сосед сверху, Всеволод Николаевич, крепкий военный пенсионер.
Просьбу услышали и затихли. И, казалось бы, вот оно счастье – я, Глеб, гитара…, но как всегда всё испортила она.
– Пойдём, погуляем? – сказал Kenzo человеческим голосом.
Разумеется, они пошли, а я поплёлся следом.
Вика цокала каблучками, вися у Глеба на локте, и в двух словах резюмировала праздник. Они шли очень близко друг к другу, так что, подол Викиного разлетающегося платья касался, почти кидался, на брюки Глеба.
– О чём ты думаешь?
– Пытаюсь подсчитать, сколько лет я не гулял ночью. Хотя, мне, что называется, доктор прописал, – скокетничал Глеб, – препятствий меньше и тишина.
На десятой минуте променада они выявили общих знакомых – чету Карамзиных, писателей и блоггеров, добивающихся справедливости, низких цен и долговечного асфальта.
– У них вся жизнь борьба.
– Да, и все мы в ней борцы! Не знаю, как у тебя, а у меня всегда было ощущение, будто они уверены, что знают больше других. «Знаем, но молчим, для Вашего же блага». А на самом-то деле знают столько же. Читают больше и всё. Причём, ерунды всякой.
– Да, они такие, – Глебу понравилась эта мысль. И понравилась потому, что он тоже так считал. Однако почему продолжал с ними встречаться, я не понимал. – Откуда ты их знаешь?
– Через Диму. Он же у нас бомонд, – сыронизировала Вика, – а ты?
– Мы давно знакомы. Поддерживал их иногда, финансово. Потом они контору мою пиарили. На выставки приглашали.
– А ты на последней был?
– В марте? Был.
– Я тоже, но тебя не видела.
– Я тебя тоже.
Оба мило посмеялись.
Я закинул голову. Мы часто с Глебом выходили на балкон и смотрели в небо. Он какое-то время стоял, молча, потом спрашивал.
– Ты видишь звёзды? И я помню.
Наверное, он так продлевал свои воспоминания, заряжал память, как аккумулятор. Но в тот вечер вместо неба и звёзд, я увидел тучу, безжалостно поливающую мою палевую макушку холодной водой. Меня даже немного передёрнуло, и я силой мысли переместил осадки на Вику. Представив, как было бы забавно наблюдать за ней мокрой и визжащей, как сразу опали бы её вдруг завившиеся за вечер волосы, и как бы некрасиво прилипло к ногам её платье в мелкий горошек, мне стало веселее.
– Это Набоков. Женька тебе не читал? Я же ему книгу отдал.
– Книгу он потерял. Да, – как бы согласилась Вика с лёгким разочарованием Глеба. – Он своими словами пытался пересказать, но что получилось, это конечно....
– Представляю.
Им было хорошо, а мне хотелось плакать и впервые в жизни звонко клацнуть об чью-нибудь ногу. Я даже стал присматриваться к щиколоткам несравненной Виктории, как вдруг заметил, кого-то рядом с собой. Это произошло, когда мы зашли за дом, и воркующие ещё больше замедлили шаг – Глеб читал стихотворение.
Конечно, это был Сэм. Это сейчас я говорю «конечно», а тогда от удивления я чуть не взвизгнул как девчонка, увидевшая мышь.
Сэм был похож на маленького старичка, настолько часто моргающего и щурящего влажные глаза, что казалось, будто он ничего не видел, меня в том числе.
Сэм рассказал, что ещё совсем щенком познакомился с Викой – тогда она только перешла во второй класс.
– Вика меня по-прежнему любит и помнит, – похвастался Сэм, слегка задыхающимся голосом, будто его мучила не проходящая жажда. Он смотрел на неё с таким неземным обожанием и преданностью, с каким, наверное, все собаки мира смотрят на тех, кого любят больше жизни.
– Я даже не знала, что он стихи писал. Дремота.
– Какие твои годы!
– Какие стихи!
– Ты права. Что больше всего понравилось? – как всегда спросил Глеб.
