Бус полностью

– Знаешь, у меня была собака. Сэм. Ему было одиннадцать лет, когда он умер, по-нашему, почти восемьдесят. И вот я, в свои девятнадцать лет, каждый вечер выходила на балкон и желала ему спокойной ночи. Тихо, почти шёпотом, чтобы никто не услышал и не сообщил куда надо, – она улыбнулась, опустив глаза. – Потому что я была уверена, что он меня видит и слышит. Я нет, а он – да.

И Глеб, и я были тронуты.

– Так и ты. Ты просто видишь другой слой.

– Слой?

– Вот, у тебя обоняние и слух четче, также и здесь – ты видишь больше, не в плане количества, а в неком качестве, нечто другое.

– Откуда ты это знаешь? – в глазах Глеба светилось восторженное ошеломление.

– Ничего я не знаю, я просто так думаю. Ладно, я пойду, а то Бус не вернётся.

Она ещё раз его поцеловала, обняла и ушла.

Когда сработала задвижка на входной двери, я вышел из укрытия. Всё это время я сидел на балконе, за свёрнутым и согнутым напополам паласом, поэтому Глеб меня и не увидел. Мне было стыдно. Я повёл себя эгоистично, заставил Глеба переживать, и, практически, вынудил рассказать обо мне Вике. Сам виноват. Хотя, может это и к лучшему.

Глеб радостно, и в тоже время, как-то бессильно, посмотрел на меня. Я подошёл, склонив голову, и постояв с полминуты, лёг на пол.

Глава восемнадцатая

После этого я долго думал, что делать? Как нам с Викой поделить Глеба? Уйти я не мог, и не мог, не потому что был обязан Глебу, хотя и это тоже, но и потому что не хотел. И решение вдруг само пришло ко мне, как нечто неожиданное и трудное и в тоже время лёгкое и простое.

Я понял, что не надо делить Глеба и тянуть его в свою сторону, одновременно отпихивая Вику. Она его любит, не так как я, но она и не я. Но любит сильно и искренно, как я. И сразу стало так хорошо, и Вика из соседки-гадины превратилась в прекрасную и удивительную – не зря же Глеб её полюбил.

Но тут произошло нечто незапланированное и никак от меня не зависящее.

Оказывается, в тот день, когда я шифровался на балконе, Вика приходила к Глебу с серьёзным разговором, который не состоялся по уже известной палевой причине. И вот, казалось бы, всего-то один день, но из-за меня всё чуть не рухнуло.

Но обо всём по порядку.

Глава девятнадцатая

Следующим утром мы собрались на работу. В последнее время, Вика всегда провожала нас до офиса, и приходила к концу рабочего дня. Эта традиция была удобна потому что, во-первых, Глебу это было приятно, а во-вторых, объясняло, как Глеб умудрялся добираться до офиса (при условии, что меня нет, то есть, я не видим).

Вика, вися на локте у Глеба, подтянулась к уху, и что-то сказала. Глеб ответил кивком. Вика, вроде как, не осматриваясь, осмотрелась. Значит, обо мне спрашивала. Она наблюдала за Глебом, его мимикой и движениями, больше обычного. Может, надеялась, увидеть меня? Я повилял ей хвостом, но она не отреагировала.

– Звонил вечером. Поболтали недолго – у них там «Брейн-ринг» начинался.

– О! Они в одной команде?

– Война полов – мальчики против девочек.

– Ух, ты!

– Я за девочек!

– И я!

– Ха-ха-ха! – добавил я от себя, но опять никто не отреагировал.

Не трудно догадаться, что речь шла о наших малышах. Всемогущий Дима пристроил Женьку в летний лагерь с медицинским уклоном для VIP-детей. Чтобы Женька отпроцедурился согласно графику, Дима оформил путёвку и для Жени. В итоге, все счастливы.

Надо сказать, что и до отъезда, Женька стал довольно часто гостить то у отца, то у бабушки с дедушкой. Причины тому, я думаю, было две. Первая – Вика перестала бояться, что Дима отнимет сына, вторая – она не хотела, чтобы Женька узнал о её отношениях с Глебом.

Мы завернули за угол и оказались на оживлённой, третьей по важности городской улице – Центральной. По дороге торопились машины, по тротуарам – пешеходы. И только мы шли прогулочным шагом и, стараясь никому не мешать, максимально сместились к внутреннему краю тротуара.

И вдруг я увидел Женьку, рядом Диму и… Вику. Да-да, они были вместе, приветствовали горожан счастливыми улыбками.

Я обернулся – Вика побелела до уровня Илвы, а я подумал, как хорошо, что Глеб этого не видит. Мы, то есть я и Вика, не сговариваясь, заторопились, и когда, казалось бы, этот билборд с гигантским баннером, изображающим семью Ивановых, был позади, нас, вернее Глеба, окликнул хрипатый почти родной голос.

– Глебчинский! – как хобот слона, обвивший визжащего туриста, стрела жёлтой автовышки плавно опускалась вниз, везя к нам улыбающегося Вову. – Гуляете, соседи?

– О, Вовентий, привет! Мы на работу, а ты почему тут в такую рань?

Вова удивлённо, с жалостью и одновременно завистью, посмотрел на Глеба.

– Да, как обычно – у одного праздник, у другого постпраздник. Монтажей куча, а работать некому.

– И ты сам, как всегда, – похвалил его Глеб.

– Как обычно. Один Вова – молодец!

Вика отворачивалась от Вовы, больше глядя на Глеба или свои туфли, надеясь, что он её не узнал.

– Ну, что решили, за кого будете голосовать? А, Глебчинский?

– А что уже? – удивился Глеб, обратившись сразу и к Вове и к Вике.