Я помню, как меня впервые дали ему подержать. Тогда меня поразило, что он не обрадовался, то есть не улыбнулся мне, как делали другие люди, а как-то насторожено, боязливо погладил пару раз по голове, сказал, что я увесистый шалопай и отдал обратно. Потом спросил, почему меня так назвали. Тренер Николай Андреевич признался, что кличку он, что называется, стащил у своих знакомых, вернее у их собаки, и что она означает, он не знал. И мне и Глебу кличка нравилась – короткая и редкая.
Несколько месяцев со мной возилась волонтёр. Её звали Лиза. Она очень хорошая, и мне было жаль уезжать от неё, но меня ждали тренировки – в зале и на улице, а потом Глеб.
В эту квартиру мы переехали вместе, хотя ремонт Глеб сделал задолго до знакомства со мной. Хотел быть уверенным, что всё так, как ему нравится – красиво, удобно и практично. Он догадывался, что жена не смирится с его новым состоянием, расставание неизбежно, поэтому и приготовил это убежище.
Глеб ещё много чего сделал про запас. Даже знакомство с Люсей не было случайным. Сначала вроде как по делу (он рано начал седеть, и это его не устраивало), а потом уже она начала вести себя как хозяйка. Были ещё Ира и Жанна, но с ними отношения оказались не продолжительными, а вот Люся задержалась надолго.
Люся, Люся, удавлюся! Не люблю её. Хитрая и худая.
Из старых знакомых у Глеба есть портной, который несколько лет шьёт ему костюмы по одним по выверенным меркам и лекалам – Глеб уверен, что в них выглядит достойно.
– Девять лет. Девять лет! А как теперь? – вдруг проговорил Глеб.
– Терпение, мой друг, терпение, – ответил бы я. Как и девять лет назад, мне было понятно, что я единственный, кто мог помочь Глебу, и кого он не раздражал, потому что был готов к проблемам, свалившимся на него, больше чем он сам, не говоря уже об окружающих.
Но тут в дверь позвонили.
– Ну, кто там ещё? – подумал я. Видимо и Глеб так подумал, потому что нехотя и медленно встал, крутанул защёлку, открыл дверь, но забыл включить свет.
– Глеб, у Вас всё хорошо? – раздался, после некоторой паузы, встревоженный голос Вики.
– Прямо, отлично! – сказал бы я.
– Да, наверное…. Как Женя? – туманно ответил Глеб.
– Просто, у Вас темно, поэтому я и….
– А…, извините, – Глеб безжизненно щёлкнул выключателем, который находился рядом с дверью. – Мне всё равно.
Вика нервно улыбнулась, желая скрыть неловкость.
– Женя пришёл в себя, всё более ли менее нормально….
– Слава Богу, – спокойно обрадовался Глеб.
– Да, кому-то повезло больше, – позавидовал я.
– Но у него сотрясение мозга, закрытый перелом правой руки, трещины в двух рёбрах, и ушибы, порезы….
– Бедняга…!
– Правда, врачи уверяют, что состояние стабильное и скоро всё нормализуется.
– Конечно, он же боец.
Вика радостно улыбнулась, и, помолчав немного, начала грустно и нерешительно.
– Женя спрашивал про Буса. Я сказала, что он в клинике, – и вопросительно посмотрела на Глеба.
– Правильно, так лучше.
– А…? – она замолчала, неуверенно помотав головой.
– Скажи ей, Глеб. Пусть порадуется.
– Мы похоронили его сегодня.
Вика ужаснулась, прикрыв рот рукой.
– Как жаль…, Господи….
Глеб молчал.
– Мне безумно жаль. Глеб, это ужасно.
– Да…, – он закивал в знак благодарности за сочувствие.
– Хотела сказать, безумно рада? Теперь никто не помешает протаптывать тропу к Глебу. Засобиралась, иди-иди, – съязвил я, жаль, что меня никто не слышал.
– Женьке привет. Мы обязательно…, я… я его навещу, когда будет можно.
– Конечно, он будет счастлив! – сверкнули заячьи зубы.
И она радостная поспешила вниз, а Глеб, постоял немного и медленно, закрыв дверь, непонятно зачем, опять выключил свет и сел на пуфик.
Он просидел ещё минут десять, тяжело вздыхая, и зовя меня, не зная, что всё это время я стоял рядом.
Не вставая, Глеб щёлкнул выключателем, и, открыв глаза, чётко и ясно увидел перед собой меня. Это кажется невозможным, но это так.
– Бус? – мелькнуло в его растерянно-подозрительных глазах и по всему телу пробежало стремительное оцепенение.
– Да, Глеб, это я.
Я стоял и смотрел, как истукан, как музейное чучело, и Глеб выглядел так же. И поразительно было, что он смотрел на меня и видел меня! И непонятно было, что его удивляло больше, но вариант помешательства он принял сразу. До того, как Глеб снова нащупал выключатель, и стало темно, он слабо помотал головой, можно сказать, подёргал, а глаза ненормально заблестели и кривая сомневающаяся усмешка, проступила на его лице.
– Не верит, – подумал я, – это понятно. Он привык ощущать, а тут вдруг….
Я терпеливо ждал, когда включится свет, и он посмотрит на меня как-то вымучено радостно и скажет.
– Бусянда….
Но снова раздались два быстрых щелчка.
Иванов Дмитрий Георгиевич, муж Вики, всё-то время, которое Женька был без сознания, много кричал, обвинял, выяснял, изобличал. Безусловным лидером по негативу была Вика. Вторым – Глеб и я, а бронза досталась городскому водоканалу, владельцу колодца – организации светил внушительный иск.
