Катя была не права. Вовсе не снаружи Рамиль ощущал себя как огарок, тысячу лет назад погашенный, затоптанный и разнесенный подошвами, а в самый спокойный час: дома, тихой ночью, зная, что рядом любящая жена и славные, похожие на него сыновья. Именно тогда он переставал верить, что здесь есть что-то настоящее, помимо его страха: они – еще одна не сходящаяся деталь. Он поцеловал ее – сургучная печать, по которой он угадает ее вечером.
В дежурке с его появлением не стали скрывать, что хохотали. Передали сводку. Кто-то дарил старушкам цветы на улице Улыбок. Залаяла собака, и человек с брюзгливым лицом испугался. Из дома № 3 вышла грустная женщина – это требует особого внимания. Миндальное печенье в кондитерской на улице Не Ушедших На Войну получилось сегодня особенно вкусным. Со слезами на глазах сдался мужчина, обидевший ребенка. Сходится!
Как-то так, только циничнее и потому смешнее, пошутили в дежурке. Хайруллин изобразил улыбку, заслушал доклад о происшествиях, поблагодарил ночную смену за работу. Попытка изнасилования – несостоявшегося триумфатора спугнул шум в кустах; ограблен винный магазин – преступник изрезался стеклом и сам вышел к полицейским с просьбой перевязать его; кто-то рубил топором дверь к соседям; уличный грабеж – подозреваемый, завладев деньгами и травматическим пистолетом жертвы, сбежал, но затем вернулся и выстрелил в потерпевшего из похищенного оружия – «хотел испытать»; и т. д. и т. п. Нет, это все не сходится, категорически не сходится. Гражданин в состоянии алкогольного опьянения, гражданин в состоянии алкогольного опьянения, гражданин в состоянии наркотического опьянения, гражданка в состоянии алкогольного опьянения… Убийств нет уже неделю: за раз лимит на полугодие исчерпали. Словом, утро и правда было хорошим.
На службу Хайруллин добирался первым из руководства. Это не было его обязанностью, но он должен был взять происходящее в отделе под контроль как можно скорее. Затем примерно в одно время прибывало остальное начальство во главе с Михаилом Потаповичем. Хайруллин коротко и содержательно отчитывался о текущих расследованиях.
«Высокая штабная культура… – уважительно отметил Михаил Потапович, впервые услышав его лаконичный и точный доклад, и рассердился на остальных: – А вы все только мямлите!»
Друзей среди коллег у Хайруллина за эти годы не появилось; впрочем, и врагов тоже. В коллективе верили его слову и боялись холодную критику; ценили работоспособность и злились на безразличие к их времени; признавали выдержку, но не одобряли отчужденности.
Хайруллину, пришедшему в полицию из вооруженных сил, не хватало изящества и ловкости в оперативной работе. Однако он обладал метким умом, твердым характером и каменной усидчивостью, позволившими ему неплохо освоиться в профессии.
Михаил Потапович быстро стал полагаться на совет и мнение, которые были лишены шелухи, сразу вынимая ядро ситуации. Он принял твердость суждений и дисциплинированность Хайруллина, его упорядоченность, которой невольно подчинялись все вокруг; принял, как палку в руке, на которую оперся: ведь его собственная строгость из года в год становилась все более рыхлой, все менее пугающей.
Вскоре Хайруллин стал наиболее доверенным заместителем Михаила Потаповича, но не был бы собой, если бы придал этому значение. Его мало волновало, как к нему относится руководитель. И если бы начальник третировал его, то Хайруллин просто продолжал бы трудиться в тисках.
Наилучшее взаимопонимание установилось у Хайруллина с Лерой. Случалось, на совещаниях окружающие едва поспевали за их отрывистыми диалогами: между собой они могли отбросить половину разъяснений, обтесывая суть.
С Эдуардом они не сдружились, но сработались. Хотя временами того приходилось встряхивать, он все же оставался эффективным оперативником, что нивелировало в глазах Хайруллина многие изъяны. А Эдуард симпатизировал руководителю за то, что тот не забывал перечислять его успехи Михаилу Потаповичу.
Хайруллин вошел в свой кабинет и занялся анализом материалов по массовому убийству. Вскоре наступил час новой смены, и, обозначая начало рабочего дня, из динамиков раздался гимн Евразийской державы. Лера называла его дисгармоничным. Хайруллин, хотя и находился в одиночестве, на полуслове оторвался от изучаемого документа и встал – действие безотчетное, но седативное, как стук по дереву или молитвенная формула. Поначалу его обезличенная фигура приводила в замешательство заглянувших в неподходящий момент подчиненных, но со временем эту привычку приняли в качестве безобидного психоза.
