- А Василий вас ждал, ждал. У него какое-то срочное дело с Москвой. Ушел на почту, - сказала Надя.
- Ну, как вы тут?
- Ничего. Живем кое-как. Давайте лучше поговорим о вас. Только не удивляйтесь, - предупредила Надя.
Николай заметил, что Надя была озабочена и взволнована. Присматриваясь к ее лицу, он невольно подумал: та ли это Надя, которую он любил несколько лет? И что осталось от той любви сейчас? Нежное уважение да тихая грусть?
- Ну-с, Надежда Владимировна, чем вы собираетесь огорошить меня? - улыбаясь, спросил Николай.
- Ой, не знаю, с чего и начинать. Это касается вас и Даши.
- Что это вы вспомнили о ней?
Надя посмотрела ему в глаза строго, испытующе.
- Разве она для вас ничего не значит? Николая смутил этот вопрос.
- Я ведь все теперь знаю, - сказала Надя осуждающе.
- Что, например?
- А то, что вас полюбила девушка, а вы обманули ее. Как вы могли это сделать? Она столько перенесла из-за вас страданий, - сердито проговорила Надя.
- Но она не стала меня ждать, вышла замуж.
- Откуда вы взяли это?
- Из письма ее матери.
- А вы не знаете, что эта мать в зимнюю стужу выгнала Дашу из дому в то время, когда она ожидала ребенка? Вашего ребенка.
- Даша любит другого, потому и не хочет признать меня за отца ее ребенка.
- Откуда вы это знаете?
- Знаю.
- Вы дождетесь, когда у вас из-под носа выхватят Дашу.
Она была права. То, что он услышал от нее, - в мыслях Николая вызвало новую путаницу. Он начал было свыкаться с мыслью, что Даша для него потеряна навсегда, а догадки о сыне оставались только догадками. Теперь же догадки подтвердились: у Даши сын, Даша по существу его жена. Но простит ли она ему то, что он поверил злым наветам, причинил ей столько страданий? К тому же он был уверен, что она любит Брускова.
Снова замыкался круг противоречий, решение которых зависело не от него. Его тянуло к Даше, к сыну, но он боялся ее холодного, ничем не прикрытого презрения. Несколько раз он порывался пойти к ней. Предлог теперь у него был - проведать сына. Он покупал ему игрушки. Но каждый раз его что-то удерживало. Игрушки в квартире прибавлялись, а встречу с сыном он откладывал на другой раз. Соседка Марья Тимофеевна, наблюдая, как он развлекался игрушками, качала головой.
- Никак, магазин игрушек открыть задумал?
- Будем торговать, Тимофеевна, - шутил Николай.
- Это ты по детишкам тоскуешь. Жизнь - она ведь требует своего, - философски заключила Марья Тимофеевна.
- В детство впадаю, - Николай грустно улыбнулся.
- Смеешься, а на душе у тебя невесело. Ты ведь, сынок, из породы веселых. И чего дома сиднем сидишь? То с чертежами, то с игрушками возишься. - Старуха плутовато прищурила серые добродушные глаза. - С начальством воевать умеешь, а перед бабами тово… пасуешь. А бабы мужиков любят смелых, настойчивых. Смелость - она города берет. Один раз неудача, гляди, другой раз повезет. Так-то, сынок.
Николай посмотрел на старушку и покачал головой.
- Ой, Тимофеевна!
Она будто угадала его мысли. Еще по дороге с завода домой он подумал: «Не пойти ли сегодня к Даше? День субботний, она, конечно, будет дома. Сделать еще одну попытку развязать тугой узел. Предлог есть - проведать сына». Пугало то, что у Даши он может снова встретить Брускова. После разговора с Марьей Тимофеевной Николай отбросил свои колебания, побрился, надел новый костюм, завернул в газету несколько игрушек.
- Тимофеевна, я пошел, - крикнул он в прихожей.
Чем ближе он подходил к дому, где жила Даша, тем чаще билось сердце, волнение захватывало дыхание. Не наткнуться бы на Брускова. Вот и дом. Николай быстро поднялся на второй этаж, перед тем как постучать в дверь, осмотрел костюм, поправил галстук. А сердце тук-тук-тук. Он даже вспотел от волнения, вынул платок, отер лицо. Даша, сын - вот за этой дверью. Такие близкие и далекие.
На слабый, неуверенный стук в дверь донесся знакомый милый голос:
- Войдите!
Николай решительно распахнул дверь. Даша занималась уборкой. В коротком ситцевом сарафанчике, тесном в груди и бедрах, в белой косынке и домашних тапочках на босу ногу, она стояла посреди комнаты, держа в руках мокрую тряпку, которой вытирала полы. На ее лице - испуг, радость, растерянность. Они молча смотрели друг на друга. Тряпка упала из рук. Николаю показалось, что перед ним стоит та Даша, которую он знал несколько лет назад…
- Дашенька! - крикнул он. Положил на пол игрушки, бросился к ней.
У Даши мелко подрагивали губы, глаза блестели. Она не могла вымолвить ни слова. Николай так крепко стиснул ее в объятиях, что у нее перехватило дыхание.
- Дашенька, милая, я теперь все знаю… Прости, родная!
Даша будто лишилась речи. Когда он поцеловал ее, у нее закружилась голова.
- Коля, - прошептала она, улыбаясь и плача. Обвила руками его шею, щекой припала к его щеке.
Мальчик, сидя на стуле и болтая ногами, в недоумении смотрел на чужого дядю, который обнимал и целовал его мать. Дядя Володя никогда не делал этого, он только здоровался с нею за руку и смотрел на нее. Почему же мама смеется и плачет?…
