– Эй ты, да, ты, ущербный дылда! Ты куда со своею козой прешь?! Али удумал оперед обоза топать? Ну-ка, давай взад вертайся и не путайся больше под ногами. Бабоньки, чье дитя? Чье дитя, спрашиваю? Уберите мальчонку из-под колес от греха подальше!
– Лютуешь, Видогост? – с изрядной долей иронии поинтересовался окольничий у измученного десятника, который с Миролюбом, Нимиром и Вяткой пытались навести порядок среди крестьян, сбившихся у обоза в крикливую серую стаю. За время приготовлений к уже снаряженным телегам добавилась волокуша, в которую впрягли одного из ослов. Второй, привязанный позади телеги, нес сокровища, найденные у Харитона, и уцелевшее имущество дружины. Все, что удалось спасти.
– Ну, так как продвигаются приготовления к уходу?
Видогост резким движением смахнул пот со лба и вытер мокрую ладонь о полу рубахи. Вторая рука висела у него на перевязи и пока что отказывалась служить своему хозяину как прежде. Даже несмотря на чудодейственные притирания Врасопряхи.
– Суматошно, Всеволод Никитич, – устало бросил он. – Еще с полчаса провозимся как пить дать.
– Значит, выйдем за полдень, – невесело рассудил Всеволод. – Если все пойдет гладко, часа четыре придется тянуть телеги по худой гати, покуда не доберемся до края болот. Затем предстоит непростой подъем в холмы, а это еще часа два, не меньше. До темноты укрыться на вершине едва ли успеем…
– Не согласен, Всеволод Никитич. Местные мужики уверяют, что выведут нас из трясины самое большее за два часа, ибо знают все огрехи и опасные места болотной тропы. Ну и благодаря этому, конечно…
Видогост пнул мыском сапога по ступице телеги. Всеволод и раньше обратил внимание на странную конструкцию зареченских повозок, колеса которых были намного шире обычных. Набитые на обода короткие куски дранки не позволяли телеге проваливаться в топь.
– Ну, хоть одна хорошая новость, – согласился Всеволод, отмечая находчивость жителей болот.
В это время со стороны лечебницы волховуши показались Борислав и одноглазый Яков, которые несли самодельные носилки. На отрезе усчины [89], натянутой меж двух березовых жердей, лежал Никита. Бледное, осунувшееся лицо кмета покрывала испарина, но все равно он выглядел лучше, чем запомнил его воевода. По крайней мере гридь больше не метался в горячечном бреду и дышал глубоко и ровно.
– Осторожнее! Сюда его кладите. Здесь места для наших другов уже заготовлены, – засуетился Видогост, жестами заставляя раненых смердов подвинуться.
– А где Василевс? – спросил окольничий.
– Василевсу место уж более не потребуется, – тихо вымолвил Борислав, аккуратно придерживая голову Никиты, которого перекладывали на выстланное соломой днище воза. Молодой воин еле слышно застонал, и стон этот эхом отозвался в душе Всеволода.
– Когда?
– Только что, – бесцветным голосом ответил кмет и, словно извиняясь, быстро добавил: – Отошел в Навь тихо, словно по согласию.
Всеволод кивнул. Мертвые. С ними тоже что-то нужно будет делать. О том, чтобы захоронить тела как положено, на жальнике под Божьим камнем, не могло быть и речи. Времени на полноценные похороны, с соблюдением всех обрядов, у них просто не хватит. Оставался общий родовой костер. Крода, благодаря которой души марьгородцев смогут рассчитывать на более-менее легкий путь до Ирия, где смогут воссоединиться со своими близкими.
Воевода тяжело вздохнул. Некоторые решения давались сложнее остальных.
– Видогост, пошли кого-нибудь за Пантелеем. Вроде бы они с Алеко занимались сбором и погрузкой провизии. Пусть соорудит погребальный костер для наших воинов. Негоже оставлять родных на поживу воронью. А я меж тем схожу за волховушей. Думаю, государыня Врасопряха не откажет павшим в напутственных словах на пути сквозь Бездну.
– А с телами зареченцев что делать?
Всеволод минуту сомневался, раздумывая, как поступить. Он боролся с желанием отдать приказ и для болотников провести достойные похороны. Но тут же понял, что они просто не успеют это сделать. Так что на вопрошающий взгляд кмета окольничий был вынужден пожать плечами, давая понять, что в этот раз ему нет дела, как поступят со своими мертвецами деревенские. Предадут ли их огню, земле или оставят лежать непогребенными. Поступок жесткий, перечащий натуре воеводы, но необходимый. К тому же, чего греха таить, на принятое Всеволодом решение повлияла не только нехватка времени, но и отношение местных к марьгородцам. Дружина Ярополка пришла к этим людям на выручку не по доброте душевной, а по приказу князя, и Всеволод не рассчитывал на особо любезный прием. Но то, чем их встретил Барсучий Лог – предательством и неразрешенными секретами, – существенно изменило его отношение к здешним людям. Нет, он не стал их ненавидеть, но и особой любви к ним тоже не испытывал. В болотах Заречья погибло много хороших воинов, товарищей, с которыми он вместе прошел сквозь огонь и воду, и в этом была отчасти вина местных.
Ко всему прочему, так уж издревле повелось на землях Окоротья, каждый должен сам хоронить своих мертвых.
