– Да уж, паршивая кончина, – коротко бросил Пантелей вместо заупокойного слова.
– Надо его вытащить и доставить в Марь-город, к родным. Он заслуживает достойного погребения, – сдавленно выдавил из себя Митрий Калыга, стягивая с головы островерхий шишак и утирая рукавом грязное, взопревшее лицо.
– Времени на то нет, барин.
– Я тебе покажу «времени нет», босяк. Это тебе не какой-нибудь безродный попрошайка. Это сын владетельного боярина – Куденей Лоза!
– Это
Отвернувшись от останков опричника – точнее, видимой их части, – воевода заметил, как Виктор тихо, но напряженно спорит о чем-то со следопытом. Заметив взгляд окольничего, оба тут же смолкли. Судя по недовольным минам, спорщики к общему мнению так и не пришли. Подойдя к ним, Всеволод строго сдвинул брови и спросил:
– О чем рядитесь? Выкладывайте.
– Сомненье в нас закралося, Всеволод Никитич. Не можем порешать, куда дальше-то идти, – неохотно признался Вятка, опершись о копье. – По моему мнению, нам нужно по следам опричных топать. Вона они, как на ладони, хоша мокротой и скрылись малость. А вот он, – следопыт пренебрежительно кивнул на кузнеца, – городит, что одесно забирать нам нужно. Что, мол, так быстрее княжича нагоним…
– Объяснишься, Виктор?
– А чего тут объяснять? Верно ваш полесник [94] гуторит: следы туды ведут. – Кузнец махнул рукой в сторону. – Токмо этот вот, который утоп, оттедова сюда и прибег. – Снова отмашка, указующая направление, откуда, по мнению Виктора, появился почивший Куденей. – Потому-то я и думаю, что нагоним мы беглого княжича, ежели пойдем по следам утопца, а не станем по кёлёку петлять.
– Это откель такие убежденья? – усмехнулся Вятка, заработав хмурый взгляд кузнеца.
– Ты, мож, по лесу и великий следник, только я в этом болоте, почитай, уже пятнадцать лет живу. Знаю, что ежели и дальше пойдем тем путем, что шли, то упремся прямиком во Вдовий омут и один черт придется идти в обход. Так почем зазря блудить?
Всеволод призадумался. Он, конечно, доверял чутью Вятки: следопыт не раз вытаскивал дружину из безвыходных передряг, но и мнение кузнеца стоило принимать в расчет. Как-никак он знал эти места лучше, чем кто-либо другой.
– О чем толкуете? – спросила Врасопряха, появляясь перед мужчинами в сопровождении Ксыра. Тот следовал за ведьмой угрюмым молчаливым зверем, по-прежнему диким, но вынужденным подчиняться воле хозяйки. Тень от ее тени. И нет, Всеволод не ошибся: подручный кудесницы действительно сильно подурнел. Обрюзгшее, распухшее лицо его теперь украшали отвисшие морщинистые брыли, залысины глубоко врезались в линию волос, а скулы торчали углами. Мощные, плотно сжатые челюсти превратили рот Одержимого в блеклый тонкий шрам. Лишь глаза Ксыра остались прежними – двумя кусками небесно-голубого неземного льда. Никуда не делось и ощущение, связанное с отрешенным взглядом острых льдинок. На душе все так же становилось неспокойно, а спину пробирал озноб. Именно поэтому Всеволод предпочел смотреть на Врасопряху, а не на ее питомца.
– Да вот не можем понять, куда нам дале след держать. Ты вроде говорила, что можешь вычуять для нас деревню, так, может, это и Петра касается?
Всеволод не стал упоминать при посторонних, что способность «чуять» относилась вовсе не к колдунье, а к ее подопечному. Одержимый и так привлекал к себе все больше обеспокоенных взглядов марьгородцев. Не стоило пугать людей еще сильнее. По счастью, Врасопряха тут же поняла намек.
– Нет. К сожалению, это невозможно, – развела руками волшебница. – Мои способности не безграничны. Особенно сейчас…
Кудесница быстро стрельнула глазами в Одержимого и выразительно изогнула бровь.
– Хорошо, – принял решение воевода. – Тогда пойдем по следу Куденея, а там видно будет.
Пантелей и Вятка дружно кивнули, хоть выражение сомнения и не покинуло лица следопыта. Виктор вновь занял место во главе отряда, и они снова с чавканьем и бульканьем двинулись по зыбкой, пружинящей шкуре болота.
О том, что могло напугать гордого, надменного Куденея настолько сильно, что он бежал не разбирая дороги, Всеволод старался не думать.
Погода портилась. Ярило скрыл свой лик за набежавшими тучами, и болото тут же принялось окукливаться в шелк тумана. Белесо-сизая пелена прямо на глазах вставала над темными омутами и редкими, разрозненными морщинами мшистых островков. Не прошло и получаса, как зареченские болота доверху наполнила кипящая белая хмарь. Предметы вокруг расплылись и потеряли острые углы, а затем и вовсе скрылись за призрачной сырой стеной.
Взгляд пробивал белую топь не дальше чем на несколько шагов. Но они все равно заметили его издалека – покачивающийся темный силуэт, бредущий им навстречу.
