По мрачным лицам кметов стало понятно, что большинство из них разделяет опасения десятника. Сам Всеволод строго-настрого запретил себе думать о худом. И все же в голове воеводы бешено крутилось обреченное «Не уберег!».
Неожиданно для всех слово взял Видогост. Рубанув здоровой рукой воздух, десятник выпалил:
– Ну что вы, в самом деле! Рано еще Петра Полыча к покойникам причислять! Они не могли далече-то уйти, не по здешней дрыгве. Так что давай, ребяты, хватаем топоры да копья – и ноги в руки. Двинем пошибчей и возвернем неразумцев дотемна. Верно я говорю, Всеволод Никитич?
– Верно, Видогост. Вот только ты с нами не пойдешь. Заместо этого отправишься с обозом прочь с болота.
Помрачневший Видогост опустил взгляд на затянутую в лубки руку.
– Боишься, Всеволод Никитич, что раз я увечный, то для вас обузой стану? – упавшим голосом спросил десятник. – Но вторая-то рука моя цела! Пусть ей копьем колоть и не сподручно, но все ж способно.
– Нет, Видогост. Сварог свидетель, сейчас нам пригодилась бы любая помощь, одначе твоей задачей будет увести людей в безопасное место. Оберечь их в случае чего. И что немаловажно, если все для нас кончится плохо, доставить весть о Скверне в Марь-город. Самолично рассказать Ярополку обо всем, пусть собирает рати. В довесок пойдут с тобою Борислав и Нимир, они подсобят в случае чего.
– Сделаю все, что в моих силах будет, воевода! – вновь воспрянул духом Видогост.
Всеволод стоял спиной к селению и не заметил, как к ним присоединилась Врасопряха. Бесшумно подойдя к гридям, волшебница откинула с лица капюшон плаща. Тяжелая коса с вплетенной золотисто-алой лентой упала ей на грудь.
– Ну а меня, окольничий, надеюсь, не прогонишь? – тихо поинтересовалась ведьма.
За спиной колдуньи маячил ее неизменный спутник. По-прежнему невозмутимый и отрешенный, Ксыр предстал пред ними. Вот только Всеволоду почему-то показалось, что лицо парня стало шире, скуластее, а надбровные дуги сильней нависли над глазами. От былой красоты Ксыра не осталось и следа. Или, может, это ему только чудится? Они все сейчас не походили на самих себя. Вторая бессонная ночь подряд, раны и побои, боль от потери товарищей по оружию и чудовищное утомление отразились на уцелевших членах отряда. Теперь Всеволода окружали воспаленные, запавшие глаза на осунувшихся, заостренных лицах. Впрочем, он подозревал, что сам выглядит не лучше.
– Ну, чего толпимся, братцы? Наказы розданы, надыть их выполнять! – гаркнул Пантелей, бросив быстрый взгляд на Всеволода и стоящую подле него колдунью. – Чтоб через полста ударов сердца все были готовы к ратному броску! Давайте, быстро, быстро!
Гриди кинулись собираться в дорогу. Повинуясь легкому жесту колдуньи, испарился и Ксыр. Скорее всего, здоровяк отправился за лошадью и пожитками волшебницы.
Всеволод и Врасопряха остались наедине. Воевода вдруг почувствовал, что снова немного робеет под взглядом странных глаз колдуньи. Цвет ее очей снова переменился, став серебристо-серым, словно ртуть. Но желания отвернуться, спрятаться от ее взгляда больше не возникало.
– Вятка говорит, что если поторопимся, то нагоним их за час…
– Я вас не задержу.
– Я не о том. Не стоит тебе с нами ходить… Останься здесь, подсоби зареченцам с ранеными. Да и чудовищ ты сможешь отогнать от обоза в случае чего…
– С дорогой болотники прекрасно справятся и без меня, – фыркнула колдунья. – Для раненых я сделала что могла. А что до монстров, так, по словам местных, они нападают только ночью.
– Все бывает в первый раз. Может, и страшилища изменят своим обычаям.
– Ты, никак, уберечь меня от чего-то хочешь, воевода? Снова попытаешься спрятать за спинами своих людей? Позволь напомнить, что в живых вы остались только благодаря мне и моим чарам.
– Я это помню, но там, куда мы пойдем…
– Они понадобятся вам пуще прежнего. А посему я иду с тобой, – категорично заявила кудесница. – Тем более я помню, как ты себя ведешь в бою. Сломя голову бросаешься в самое пекло. Кому-то надо будет за тобою присмотреть. Не дать наделать глупостей.
Всеволод обреченно кивнул. Спорить с ведьмой было бесполезно.
Завязав под подбородком тесемки шлема, Пантелей покрутил шеей, освобождая бармицу, закинул за спину щит, лук с колчаном, прицепил к ремню отягощенные мечом ножны, заткнул за пояс топор. Покряхтел немного, покрутился, после чего скинул с плеча колчан, отложил лук и отстегнул с пояса меч, оставив при себе лишь щит и боевой топор на длинной рукояти.
Стоящий рядом Видогост, наблюдавший сборы ратных, протянул ему копье.
– Возьми вот, сам точил. Ратовище с ясеня, вощеное, острие, каленное в ключевой воде. Не подведет.
– Благодарствую! – Десятник принял подарок и придирчиво его осмотрел. – Тяжеловато.
– Зато крепкó. Да, и вот еще чего… – замялся Видогост. – Ты остерегися, на рожон не лезь.
– Да мне-то что, с меня беды как с гуся вода, – весело ответствовал Пантелей и, приставив копье к стене хаты, по-братски возложил руки на плечи Видогосту. Сдвинув брови, балагур как можно серьезней произнес: – А вот ты береги свою руку, Видогостушка. Ибо одно меня тревожит, одно покоя не дает…
