Со всех сторон посыпались на морокунью возмущенные возгласы.
– Ну-ка, тихо все, – прикрикнул на сидящих воевода, прежде чем обратиться к Врасопряхе: – Странно от тебя такое слышать, особенно после того, что нам довелось здесь пережить. Объяснишься?
– Не думаю, что вы мне поверите.
– А ты попытайся, мож, мы, сирые и убогие, все-таки докумекаем, что к чему, – снова ощерившись, сказал Тютюря, развалившись на ковре изо мха.
– Все дело в Лагрх’Хагане, а точнее, в том, как он изменяет Заречье. Та полупрозрачная взвесь, которая летала в воздухе на Утиных Лалах, – это споры Растителя. Именно они служат причиной всех странных превращений рядом с кратером. И если для искажения животных и людей нужен укус Безднорожденного, то растения и почва меняются как раз из-за попадания на них этих самых спор. У меня было время все обдумать, взвесить, и стало ясно, что с каждой новой пядью леса, захваченного Скверной, скорость заражения растет. Недалек тот час, когда грибную проказу станет невозможно одолеть.
– Мы сильно потрепали это чудо-юдо в его же собственном логове. Пройдет немало времени, пока Безднорожденному удастся наловить еще животин и изготовить из них новых страховидл. А без своих уродин он не очень-то и опасен. Нашинковать стрелами его жирную тушу не составит особого труда. И что-то мне подсказывает, что с его кончиной исчезнет и зараза. Али я неправ?
– Дело не в этом. К тому времени как сюда нагрянет достаточно сильное войско, которое сможет совладать с ипостасью Безднорожденного, изменения, происходящие вокруг Лагрх’Хагана, скорее всего, будут уже необратимы. Это приведет к тому, что рост Сквернолесья уже нельзя будет остановить. Есть угроза, что когда-нибудь весь мир обратится в то, что мы видели на болоте.
– И что ты предлагаешь?
Врасопряха на миг замолчала, словно набираясь духу, но вскоре решилась:
– Я думаю, что смогу сжечь долину, но мне потребуется помощь.
Теперь настала очередь замолчать всем остальным.
– Все мы видели, государыня веда, как велика ваша сила, но… вы и вправду можете это сделать? Предать огню десяток верст болотины? – после паузы осторожно спросил Алеко.
– Да. Для этого потребуется наложить на эти земли Черный аводь. Скверное, нехорошее заклятье, оно требует усилий и энергии, которую придется отнять у созданий на здешних холмах, но другого выхода я не вижу. Пожертвовав всем живым в округе, мы избавим Окоротье от страшной угрозы.
– Постой-ка, что значит «пожертвовать всем живым в округе»? Что станет с Ясными борами? – подал голос Тютюря.
Всеволод сдвинул брови, припоминая, чем обернулось колдовство волховуши в прошлый раз.
– То же самое, что и с духом-берегиней, которую болотники приветили в старой березе. Так ведь?
– Да, – не стала отрицать Врасопряха, – но эту жертву нужно принести. Порой приходится творить одно зло, чтобы помешать выбраться на свет другому.
– Исключено! Боры должны уцелеть. На то был наказ князя, полученный мною самолично, – категорично заявил Калыга.
– Слышал я, какие якобы ты приказы получил. Не премину об этом расспросить у Ярополка, – зло прищурился воевода. Правда, после всего, что он узнал о владетеле Марь-города, Всеволод уже не был уверен в том, что Калыга врал насчет своих «наказов».
– Расспроси, расспроси, Всеволод Никитич. Надеюсь, хоть тогда у тебя откроются наконец глаза. И ты поймешь, кем на самом деле являешься для князя.
– Что ты имеешь в виду?
– Для Ярополка все мы орудия, – с усмешкой пояснил Тютюря. – Кто-то гребень, которым он ласково гладит по головке, а кто-то кнут, сдирающий кожу до живого мяса. И только Ярополк решает, что гоже применить в том или ином случае.
– И кто же я, по-твоему, для князя?
Митрий несколько секунд смотрел на воеводу, некрасиво искривив рот под усами, затем продолжил:
– Ты что-то навроде серого волчка из сказки. Того, который на посылках у царевича по лесу скачет. Вроде бы и лютый зверь, благородный, а тявкать псом дворовым обучен, по науське. Очень полезно иметь при себе такого. Тогда все твои темные делишки как бы меркнут, находят оправдание в глазах людей. Ведь не может же легендарный Степной Волк – окоротский герой, ветеран битвы на Велесовом перевале – служить корыстному упырю, для которого жизнь людская что кусок навоза. Вот и выходит, что для Ярополка ты к тому ж еще и маска, святочная харя [104], за которой он прячет недостойные дела. Боги, неужели после всего того, что случилось, ты все еще считаешь, что Доброхотный князь заботился о смердах, когда нас сюда отправлял? Не будь глупцом! Единственное, что его волновало, – это красная кондовая сосна, которую сейчас ты можешь лицезреть перед своим носом.
– Не понимаю, при чем здесь Ясные боры. Марь-город достаточно богат, чтобы всерьез интересоваться вырубкой здешнего краснолесья. Уж больно оно далеко, да и скрыто в глухой непролазной чаще, где ни стеги, ни тропки.
