Желтая от цветков мать-и-мачехи обочина дороги двумя полосками уходила вдаль, теряясь между коричневыми лоскутами пашни и пойменными лугами. Среди залитых талой водой займищ, гордо вскинув головы, царственно вышагивали цапли, покрякивали утки и бегали пестрые кулики. Мало кого из них интересовали люди, бредущие по большаку. Меж тем отряд миновал стоящую на холме мельницу, размеренно вращавшую крылами, и крытые соломой хатки небольшого хуторка. Покидая обжитые людьми места, кметы сошли с мощенного булыгой купеческого тракта на вешняк. Идти сразу стало тяжелее. Ощетинившийся древками копий червь колонны погряз в раскисшем суглинке, как мутовка в масле. Вчерашний ливень и весеннее половодье сделали свое дело, превратив землю в подобие густого овсяного киселя. Жирная грязь чавкала и липла к сапогам, мешала.
Снаряжение княжеского ратника – саженное пехотное копье, шлем с бармицей, ростовой щит, кольчуга в пояс, полуторный меч, топор или кистень на выбор, лук, колчан со стрелами и суконный плащ – весило чуть менее двух пудов. Вся эта поклажа вминала воина в жижу, неумело изображавшую дорогу, не хуже севшего на плечи черта-чревобеса. Так что Ярополк был прав: будь у них телеги, они бы уже сейчас, не доходя до зареченских болот, тратили уйму времени, вытаскивая их из размокшей почвы. Оставалось только порадоваться прозорливости князя. Впрочем, Всеволод и сам знал о половодье. Не первый год ходил он по весне в ратные походы. Знал он и то, что вскорости вешняк выведет их из изветины на пригорок и идти станет в разы легче. Именно поэтому Всеволод не обращал внимания на жалобы Петра, сетовавшего на медлительность их передвижения.
Княжич с недовольной миной без конца понукал своего мерина и метался вдоль колонны. Увязавший по самые бабки, гнедой тяжело вырывал ноги из грязи и шумно фыркал. Вскоре он вконец выбился из сил. Груженная лишь свернутой попоной, амуницией и небольшим мешком с овсом Ярка, которую Всеволод вел под уздцы, смотрела на рысака с искренним сочувствием. Как и воевода.
А вот лохматая лошадка волховуши, несмотря на тугие перехваченные тороками вьюки и висящие на боках сумки, вовсе не знала усталости. Неторопливо вышагивая вслед за кобылой Всеволода, она безмятежно поглядывала сквозь палевую челку, изредка мотая косматой головой. Врасопряха, покачиваясь, ехала на ней, накрыв голову куполом капюшона и погрузившись в чтение какого-то пергамента. Со стороны казалось, будто ворожея не обращает внимания ни на окружавший их пейзаж, ни на суету отпрыска Ярополка.
Десятник Пантелей пристроился к ковыляющему Карасю и что-то пылко тараторил, бурно размахивая обеими руками. Судя по фигурам, которые он рисовал в воздухе ладонями, речь могла с равной долей успеха идти как о надутых ветром парусах, так и о прелестях женщин. Кузьма внимал, разинув щербатый рот.
Замыкали колонну мрачный, словно туча, Видогост со своей десяткой и парочка навьюченных провизией, фуражом и свернутыми палатками ослов.
Вскоре, как и ожидал Всеволод, пойма закончилась и дорога пошла вверх. Грязь и слякоть остались позади. Выбравшись на небольшую открытую поляну, воевода остановил отряд и дал людям время счистить грязь с сапог и передохнуть. Стоящее в зените солнце прогревало землю, но, хвала богам, не пыталось снова превратить день в пекло.
Привалившись спиной к стволу березы, воевода меланхолично перетирал зубами кусок вяленого мяса, когда к нему подошла Врасопряха. Колдунья, конечно же, была в сопровождении Ксыра.
– Споро идем, воевода. Таким ходом часа через четыре будем у Камаринской Вежи, неплохо бы устроить там привал, поелику, признаться честно, у меня уже все тело ноет, – потягиваясь, словно кошка, заявила волховуша. Хитро скосив глаза на Всеволода, она добавила: – А в особенности одна его часть. И как только вы, мужчины, проводите столько времени в седле?
– Нет. У Вежи отдыхать не будем, дойдем до Горелой Засеки. Там на ночь лагерем и встанем. – Всеволод смотрел не на гибкий стан морокуньи, а за ее спину, на Ксыра.
Молодец, остановившись от них в нескольких шагах, уселся на торчащий из земли обомшелый валун. Расправив плечи, богатырь подставил солнцу спину. Лучи светила заиграли золотом в его русых волосах, сделав великана похожим на сурового бога.
– Но ведь до Засеки весь день шагать. Верст двадцать будет! – недовольно цокнула языком колдунья.
– У Вежи не встанем. Там не отдыхают, – упрямо повторил окольничий.
Врасопряха нахмурилась, теребя косу, и удивительные глаза ее мгновенно потемнели, став цвета ореховой коры. Всеволод про себя подумал, что окрас их, видимо, зависит от настроения хозяйки и что это, скорее всего, не последняя черта, отличающая морокунью от простой смертной. Размышления его прервало досадливое ворчание ворожеи.
– Ой-ей, мнится мне, к вечеру ни одной косточки живой в моем теле не останется. С такою-то дорогой, да без отдыха и дух испустить недолго.
– Что ж, добро пожаловать в ратный поход, государыня, – пожал плечами Всеволод.
– А ежели помру, так и не увидав эту вашу Скверну, что тогда станешь делать, воевода?
