Окольничий смотрел им вслед и чувствовал, как на душе скребутся кошки. Дурное предчувствие охватило воеводу. Так бывает, когда глубокой осенью идешь рыбачить по первому, еще не успевшему заматереть голубому льду. Вроде бы ты собран, осторожен, выверяешь каждый шаг, а все ж под ложечкой сосет от тихого потрескивания под ногами. Одно неверное движение, одна ошибка – и холодная вода сомкнется над тобой, ворвется в легкие, вмиг лишая дыхания и жизни.
Тяжело вздохнув, Всеволод прибавил ходу, стремясь занять свое место во главе отряда.
Вешняк, петляющий по обширным изумрудным лугам, в которые изредка вклинивались узкие заросшие орешником и боярышником косы, постепенно вывел их к неглубокой речке. Звалась она Итменью и являлась одним из многочисленных притоков Ижены. Поросшие зеленой стеной тальника берега полого спускались к ступенчатым перекатам. На камнях вода журчала, пенилась и вихрилась, мерно колыхая бороды тины. Среди темно-зеленых лент водорослей мелькали серые спины плотвы и окуней. Рыба, лениво шевеля плавниками, невозмутимо стояла в быстром течении. В прозрачной, как слеза, воде ей ничего не угрожало. Щуки и налимы облюбовали глубокие плесы и не показывали свои зубастые пасти здесь, на мелководье. Единственным, кто ее тревожил, был юркий зимородок. Зависнув над водой, он осколком лазурита падал вниз, чтоб ухватить серебристую рыбешку и взмыть с ее трепещущим тельцем к небесам. Маленький убийца был доволен. Окрестности кишели поживой, и ему не приходилось голодать.
Стоя на берегу, Всеволод наблюдал, как дружинники, закинув сапоги на плечи, босиком бредут по каменистому руслу. В воздухе, щекоча нос, стоял устойчивый запах мокрого ила и цветущей вахты. Окрест громко квакали лягушки, но тщания лупоглазых бестий пропадали втуне, заглушаемые гомоном реки.
– Явнутова промыть, – сказал он подошедшей Врасопряхе. – Одно из немногих мест, где можно вброд переправиться через Итмень.
– А по виду и не скажешь. Ручей ручьем, с берега на берег плюнуть можно.
– Это пока. Река Итмень не как другие реки и разливается не весной в половодье, а в середине лета, когда сходят снега на Дорогобужском перевале у Голым-горы, – пояснил воевода. – В изок [30] ее и не узнать. Могучая становится она. Там, – Всеволод указал рукой на запад, в сторону синеющего вдалеке горного хребта, – в ущельях на стремнине несет на себе камни с коня величиной. Крушит отроги скал. А здесь перейти на другой берег не стоит и пытаться. Итмень – она навроде вас, кудесников. Хоть и обычная на вид тихая протока, а копнешь поглубже – так своя причуда.
– Надо же… интересно было бы послушать, какая такая в нас причуда? – недовольно прищурилась волховуша, но Всеволод этого не заметил и продолжил:
– Я говорю о колдовстве. О силе вашей. Она ведь простым смертным неведома, чужда и страшна. Деревенский мужик о плуге привык думать, о страде, ему и не понять, каким богам, хозяевам и интересам волхвы в очередной раз служат. Какую волошбу творят. Нет ему до того дела. Сказать по правде, как и ворожеям до простого крепача. Может, я неправ, только вашего брата чаще встретишь на дворцовых пирах, чем на пашне в поле. Говорят, даже в чертогах калиградского князя вежливец сидит одесную престола.
– И что с того? – Морокунья гневно сдула непослушную прядь со лба. Подбоченившись, вызывающе глянула на воеводу. – Коль у Ксарсагора Калиградского достает ума прислушиваться к мудрым советам, не следует его в том винить. Может, следуй все его примеру, и усобиц было б на Гальдрике поменьше, и простому люду жилось легче. Хоровод хочет изменить мир к лучшему, привнести в него порядок, а этого не сделать, стоя за сохой. Мы защищаем людей от тьмы, что прячется не только в Бездне, но и в них самих. Об этом ты не думал?
– Оно, конечно, так. В сплоченности сила, и недавняя война это доказала. Только злые языки болтают, дескать, колдун столишный на самом деле городом и правит. Что Хоровод с годами все сильнее забывает, для чего был создан. А кудесники заместо служения богам лезут в дела государственные…
– Значит, вот как ты обо мне думаешь? – холодно, даже как-то зло бросила Врасопряха. – Мол, странная, чудная волховуша, которая не только может чары колдовать да ложкою помешивать в котле со смрадным зельем, но и козни строить? Мол, и в поход-то с нами пошла только лишь затем, чтоб выслужиться перед князем. Корыстница, что так и грезит поблажек Хороводу выбить? Или, может, более того… сесть одесную престола?
– Не то я хотел сказать, – смутился Всеволод, понимая, что слова его были истолкованы неверно.
– Разве? Ежели все не так, как говоришь, то почто в глаза мои не смотришь, Всеволод? Почто дичишься, отводишь взгляд?
Врасопряха вдруг ухватила руку воеводы и, крепко сжав в своих ладошках, подалась вперед.
– Неужто боишься меня? Как другие?
