Митька недовольно искривил губы, сплюнул. Красавец-конь, словно почувствовав раздражение хозяина, нервно ковырнул землю копытом. Шумно фыркнул, жуя грызла латунных трензелей.
– Не зови меня Тютюрей, не люблю. Не всем так повезло с прозвищем, как тебе, Волк. А что до остальных, то мы люди свободные. Я привел всех, кто соизволил откликнуться на
– Я о своих людях ничего плохого сказать не могу, а вот опричников пока в бою не видел, разве что в потасовках на братчине да в кабаках, – спокойно возразил Всеволод, стоя перед Митькой, скрестив руки на груди. – Так что похвальбу свою в короба запрячь. Мнится мне, в этом походе будет время показать, кто на что способен.
– Надеюсь. А это кто с тобой? – Тютюря кивнул в сторону головы колонны, туда, где рыжим пятном выделялась лохматая лошадка волховуши. – Что за тетешка?
– На твоем месте государыню Врасопряху я бы так не называл, – понизив голос, предостерег воевода Митьку. – Коли не хочешь окончить свои дни, покрывшись язвами от какой-нибудь неизлечимой лихоманки или обернувшись в бестию лесную. В лося там али жабу…
– Ведьма? Серьезно? – Калыга, дернув поводья, сдержал норовистого, бьющего копытом жеребца и присвистнул. – Вот уж не сказал бы.
– Ее с… другом Ксыром Хоровод нам в помощь прислал. Так что побольше уважения. Искренне советую.
– Жаль. На вид хороша девица. – Митька, надув под усами губы, сладко причмокнул. – Как раз в моем вкусе. И подержаться есть за что, и пальцы жиром не измажешь.
– О ком это вы? – спросил подъехавший к ним Петр.
– О жарком, что у Ипполита подают, – быстро соврал Всеволод. – Митрий, вишь, выехал, не успев позавтракать, вот и поминает брашно [29].
Калыга звонко рассмеялся.
– Точно. Такое жаркое я б прям сейчас отведал. Чего уж там, и добавки попросил бы.
Княжич недоверчиво поглядел сначала на опричника, потом на Всеволода. Но, видя, что никто из них не спешит ничего объяснять, обидчиво надулся.
– Не хотите говорить, так и не надо!
– Не о чем тут говорить, до Засеки еще верст немало, а смеркаться начнет самое большее через три часа… – Всеволод развернулся и уверенно зашагал по дороге, нагоняя хвост колонны. Не оборачиваясь к верховым, он на ходу закончил: – Так что ты, Калыга, пристраивай своих людей позади всех – и вперед. Путь нам предстоит неблизкий.
– Вот еще, пыль глотать да вшей за гридями цеплять? Не бывать этому! – Тютюря одним резким, злым движением вогнал саблю в ножны. – Мы до Засеки сами, первые доскачем, там и лагерь разобьем. А вы по грязи плетитесь, пока силы есть. Пеший конному не друг.
– А вот это не тебе решать. Вы тут под началом у Петра. За ним и слово.
– Это что, шутка? – Калыга недоверчиво осклабился, изумленно переведя колючий взгляд на юношу. Тот, похоже, и сам пребывал в смятении от слов воеводы.
– Нет. В нынешнем походе Петр главный. На то воля Ярополка.
– Да чтоб я, потомственный боярин из рода Калыган… – начал было Тютюря, но Всеволод перебил его:
– Насколько помню, ты, потомственный дворянин, пред ликами богов поклялся чтить князя и родных его, оберегать престол Марь-города и исполнять наказы владетеля беспрекословно. Или я что-то упустил?
– Нет, но ведь это смех и грех, Петр слишком молод, чтобы…
– А ну, прекратите оба! – пресек их перебранку княжич. Облизав губы, он возбужденно привстал в седле. – Лаетесь, как два пса. Хватит. Раз уж отец отрядил меня командовать, пусть так и будет! И посему я говорю: мы с Митрием и другами поскачем оперед. Будем ертаулом, охранением нашего отряда. Разведаем все окрест и дождемся подхода остальной дружины. Вот мое слово!
– Как скажешь, княже. – Всеволод постарался, чтобы разочарование не отразилось на лице. – Только негоже это – оставлять своих людей.
– Вот ты с ними и пойдешь, – по-юношески ломким голосом ответил Петр. Нахохлившись, он всем своим видом выказывал непреклонность.
Тютюря расхохотался, победно блеснув глазами.
– Ай да Петруша, ай да молодец! Поставил на место воркотуна. Пусть он сам с мужиками со своими по грязи плетется, а мы с тобою вмиг до Засеки доскачем, да еще и поохотиться успеем.
Юноша залился румянцем и хлестнул Ставраса нагайкой.
– Ну так вперед, чего мы ждем?
Кони были борзы и рванули с места, на третьем вдохе перейдя в полевой галоп. Вытянувшись, они стрелою пронеслись мимо дружины. Опричники засвистели, заулюлюкали, пустились следом. Шумный гурт умчался прочь, выбивая подковами следы в дорожной грязи.
